Мэгги Стивотер – Все нечестные святые (страница 16)

Беатрис решила, что над ответом на этот вопрос можно не думать, так как ответ ясно читался в возмущенном сестринском тоне.

Джудит между тем продолжала:

– Мне всё равно, из-за чего они ссорятся. Папа не может так изгаляться над мамой! Это несправедливо, и вовсе не так положено вести себя супругу после сорока лет брака!

– Боже, сорок лет брака? – вытаращил глаза Хоакин.

– Я посчитала приблизительно, – рявкнула Джудит.

– Ты думаешь, мы настолько старые?! – возмутилась Антония.

Джудит снова обратилась к Франсиско:

– Этому дурному обращению пора положить конец. Нельзя вот так поворачиваться к маме спиной! Если тебе не нравится ее дурное настроение, то ты должен понимать, что, лишая ее своего присутствия, ты только усугубляешь положение!

Кто-то мог бы посчитать ее слова несправедливыми или легкомысленными, но для новобрачной, каковой являлась Джудит, это был не просто праздник, а обещание того, что чистая и страстная любовь даже спустя годы совместной жизни останется чистой и страстной любовью, несмотря на любые несчастья и несхожесть характеров. А еще это торжество олицетворяло собой безопасность. Все эти годы она жила в Бичо Раро в безопасности лишь потому, что мать и отец вместе приглядывали за ней и за сестрой. Но теперь, если они вдруг расстанутся, может случиться всё что угодно. Тьма может поглотить их всех. Если праздника не будет, Джудит хотела немедленно дать деру отсюда. Она убежала бы прямо сейчас, но ее удерживала любовь к родным и опасения за их судьбу.

Франсиско не ответил. Если ему что-то не нравилось, он просто замыкался внутри себя, ибо там было спокойно и тихо.

Беатрис подошла к отцу и оглядела лежавшие перед ним растения. Это были не розы, не шампиньоны, не лук-латук, а головки чеснока, в процессе исследования разломанные на дольки. Отец протянул ей две дольки, предлагая понюхать, и она понюхала – сначала одну, потом вторую.

– Заставь его понять, Беатрис, что единственное, чего я действительно хочу, это убедиться, что на праздновании дня рождения он будет вместе с нами! – сказала Антония. В прошлом, когда Джудит еще жила дома, они с Антонией частенько уговаривали таким образом то Беатрис, то Франсиско, словно бесчувственные отец и дочь говорили на другом языке и не могли объясняться с обычными людьми без опытного переводчика. На самом-то деле и отец, и дочь были способны на глубокие чувства, просто стали жертвами старой поговорки: «Как про тебя сказывали, таков ты и есть». Им год за годом твердили, будто они начисто лишены чувств, и в итоге они сами в это поверили. Вот почему Беатрис так трудно было принять решение, после того как она прочитала письмо Даниэля в первый раз. Если бы она признала, что способна так сильно страдать, ей было бы проще разобраться в себе.

Когда Беатрис не ответила, Антония проговорила с горечью:

– Ты всегда принимаешь его сторону.

Беатрис сказала:

– Это неправда.

Она никогда не принимала ничью сторону.

– Да, это неправда, – поддержал кузину Хоакин. – Беатрис очень справедливая.

Это заявление тут же напомнило Беатрис похожее утверждение, сделанное Даниэлем в письме.

Сообразив, что лучшей возможности выполнить возложенную на нее задачу может не представиться, она продемонстрировала присутствующим сложенное письмо.

– Мне нужно кое-что вам сказать. У меня есть письмо от Даниэля, – объявила она.

– Письмо? – озадаченно переспросила Антония. Ей было сложно представить, что могло сподвигнуть Даниэля на написание целого письма.

– Он помог кое-кому из пилигримов, – продолжала Беатрис.

Собравшимся в оранжерее людям потребовалось разное время, чтобы переварить эту новость. Франсиско отложил головку чеснока, которую до сего момента держал в руках, Джудит моргнула, а потом ее глаза округлились.

Зато Антонию охватила ярость.

Вот что случается, когда вас переполняет гнев: во-первых, у вас подскакивает давление, а стенки сердца сокращаются всё быстрее. Ваши мышцы напрягаются, сжимаются, готовясь к активным действиям. Из желез выпрыгивают адреналин и тестостерон и, точно пара скакунов, мчатся через ваш разум, таща за собой краснолицую колесницу смущения. Всё это подхлестывает ту часть нашего мозга, которая отвечает за эмоции, и только после того, как этот будоражащий кровь процесс завершится, старая добрая кора головного мозга, управляющая мыслями и логикой, получает возможность включиться в дело. Вот почему, разозлившись, мы зачастую говорим глупости.

Антония злилась почти всегда.

Она принялась быстро расхаживать взад-вперед, то и дело с жаром восклицая:

– Что за болван! Ведь он же знал! Мы вам всем говорили!

– Он сказал, какую форму приняла его тьма? – спокойно поинтересовался Франсиско.

Услышав, что муж говорит таким невозмутимым тоном, Антония взъярилась пуще прежнего.

Беатрис покачала головой.

– Тьма человека из семьи Сория? – прошептала Джудит.

Если в душе Антонии возрастал гнев, то в душе Джудит – страх, только это была более тонкая субстанция, бившаяся внутри ее грудной клетки.

Тут вмешался Хоакин.

– Но мы кое-что придумали. Пусть мы не можем помочь Даниэлю справиться с тьмой, но совсем без помощи он не останется.

Франсиско, Антония и Джудит уставились на юных кузенов очень пристально – примерно так же смотрели на Беатрис совы этим утром.

Беатрис решила поделиться своими соображениями.

– Парень, который приехал вчера ночью, мог бы носить Даниэлю еду и воду. Пит Уайатт. Никто из Сория не сможет помочь, а для его вмешательства никаких препятствий нет.

Антония немедленно заявила:

– Ни за что!

– Нет! – согласился Франсиско.

Все посмотрели на него в изумлении: во-первых, он согласился с женой, во-вторых, заговорил на привычном им всем языке и, в-третьих, решительно возразил против такого простого предложения.

– Но почему нет? – воскликнул Хоакин.

Антония сказала:

– Кто знает, вдруг любая помощь Даниэлю будет считаться вмешательством в его чудо? Даже если ему поможет Пит Уайатт. А если это вмешательство обернется против нас… Где мы тогда окажемся? В такой же дурацкой ситуации, что и Даниэль! И какой нам всем от этого прок? – Она распахнула дверь – влажность рванулась на улицу, – и закричала: – Роза, Роза, Роза! Иди сюда! О, иди сюда! – Она тяжело привалилась к двери.

Джудит ахнула, точно ее грудь распирали рыдания, но глаза ее оставались сухими.

– Ой, мама, Джудит, вы слишком драматизируете, – начала было Беатрис.

– Ты вся в отца! – огрызнулась Антония.

Ни Франсиско, ни Беатрис не возразили на это обвинение, впрочем, как и всегда.

– Не понимаю, почему мы не можем действовать через этого парня, – настаивал Хоакин. – Ведь пилигримов-то мы избегаем.

– Нельзя сидеть сложа руки, – сказала Беатрис.

– Послушайте-ка, вы все. Тьма члена семьи Сория распространяется так, как вам и не снилось. – В голосе Антонии звякнул металл. – Я запрещаю всем вам искать Даниэля. Только через мой труп!

Глава 10

Чтобы вы поняли, почему Антония так ответила на предложение Беатрис, вам следует узнать историю о том, как на Бичо Раро в последний раз опускалась тьма. В то время никто из кузенов, кроме Джудит, еще не родился. Антония всего несколько лет назад приехала сюда вместе с Франсиско. Тогда в Бичо Раро было больше Сория и меньше пилигримов: паломники довольно быстро избавлялись от своей тьмы и отправлялись восвояси. Братья и сестры Сория в то время были так же близки, как Даниэль, Беатрис и Хоакин.

Шел 1944 год, и мир был объят войной. Даже если вы не заходили на вражескую территорию, враг мог заявиться к вам на порог. В Колорадо-Спрингс около двенадцати тысяч интернированных немецких военнопленных убирали урожай сахарной свеклы в исправительно-трудовых лагерях. В городе Тринидад размещалось еще две тысячи немцев. В крошечном городке Сауач двести военнопленных жили в здании старшей школы. Даже Бичо Раро не стало исключением: небольшой трудовой лагерь действовал и на поле сахарной свеклы в нескольких милях от поселения, и в хорошую погоду над пастбищами разносились отзвуки песен, которые немцы тянули за работой.

Заключенные, вырванные из обычной жизни, вызывали у местных нешуточное любопытство и становились причиной множества споров.

Правительство заявляло, что эти молодые немецкие мужчины станут ответом на нехватку рабочей силы в Колорадо, вот только светловолосые немцы с их бледной, легко обгорающей кожей и отрывистой, гортанной речью никак не приживались в здешних краях. И одежда их сильно отличалась от одежды местных: военнопленным было позволено носить форму, коль скоро они этого хотели, и большинство из них действительно этого хотели, но их шорты цвета хаки смотрелись всё неуместнее в свете подступающей зимы.

А зима в том году выдалась тяжелая.

Зимы в этой части страны студеные. Температура в пустыне стремительно падает, а снег скрывает даже воспоминания о покрывающем землю невысоком кустарнике. Передвигаться невозможно. Выжить можно, только если заблаговременно найти теплую нору в земле и там спрятаться; если ты не нашел или не построил укрытие до начала снежной бури, то родственники помянут твою незавидную участь скупой слезой и кружкой пива.

В отличие от всего остального мира Бичо Раро переживало временный подъем благодаря уже упоминавшейся сумме денег, полученной от Элизабет Пантазопулос. Так что, несмотря на скверную погоду снаружи и тесноту внутри, в поселении было полно еды, и жизнь там била ключом.