Мэгги Стивотер – Все нечестные святые (страница 14)
Беатрис перекатилась на живот и стала быстро записывать свои мысли на своем секретном языке чисел. Как долго, размышляла она, Даниэль влюблен в Мариситу Лопес и как такое вообще произошло? Всю жизнь им изо дня в день твердили держаться подальше от пилигримов, а человеку сложно влюбиться на расстоянии. Возможно, писала Беатрис, Даниэль просто думает, будто влюблен в Мариситу.
Однако это предложение Беатрис немедленно вычеркнула. Даниэль знал самого себя и свои чувства как никто другой в Бичо Раро. Раз он говорит, что влюблен, значит, так оно и есть. Главное же заключается в том, строчила Беатрис малюсенькими цифрами в целях экономии бумаги, что убьет его не любовь.
В пустыне Даниэлю понадобятся вода и еда. Ему потребуется укрытие от леденящего ночного холода и жгучего полуденного солнца. Выходит, невозможно принести кузену ни воды, ни еды, не нарушив тем самым запрет. Вдобавок надо что-то делать с его тьмой. Тьма принимает любые формы и размеры, и было страшно и неприятно представлять, во что именно выльется то, что скрывалось в душе Даниэля. Им всегда говорили, что тьма члена семьи Сория гораздо опаснее тьмы обычного пилигрима, а уж Беатрис навидалась достаточно жутких воплощений их тьмы. Существует вероятность, писала Беатрис, что тьма Даниэля окажется смертельной.
Сделав эту запись, девушка уронила ручку на землю.
Потом, недовольно цокнув языком, снова сжала ее в кулаке. Беатрис с тревогой подумала, что если уж она, бесчувственная девушка, готова пренебречь предостережением Даниэля и немедленно отправиться на поиски кузена, рискуя тем самым навлечь тьму на них всех, то другие, более страстные члены семьи могут не удержаться. К тому же Беатрис беспокоил и более приземленный вопрос: если Даниэль не вернется, ей самой придется стать святой Бичо Раро. Как все Сория, она могла творить чудеса. Однако когда чудо совершает настоящий святой, это важно. Это духовное действо. Для Беатрис же это было просто действие, которое она могла проделать, всё равно как почистить зубы или поменять масло в грузовике.
Беатрис считала, что одного умения недостаточно.
Если бы только паломникам чудеса давались хоть немного легче. Зачастую они прибывали в Бичо Раро, преодолев сотни миль, и в конце такого путешествия оптимизма у них оставалось всего ничего. Потом, после того как святой Бичо Раро творил над ними чудо, многие пилигримы обнаруживали, что ставшая видимой тьма так же страшна, как тьма невидимая, а может, еще страшнее. К ним неизменно подкрадывалось отчаяние, мешающее трезво взглянуть на себя со стороны и через это найти способ окончательно исцелиться. И, разумеется, святой не мог вмешиваться. К тому же важно было начать эмоциональное исцеление пилигрима еще до совершения первого чуда, а для этого требовались молитвы, наставления и соответствующая атмосфера. Требовалась святость, как сказал бы Даниэль. Легенда гласила, что величайшая из всех святых семьи Сория, Каталина де Лупе Сория, отличалась такой святостью, что первое и второе чудо происходили почти одновременно, и тьма появлялась лишь на краткий миг – вдохновленный пилигрим ее сразу же побеждал. Теперь, когда Бичо Раро задыхалось от наплыва неисцеленных паломников, в такое и верилось-то с трудом.
Беатрис стало неудобно лежать под грузовиком. Лопатки девушки прижимались к выхлопной трубе, волосы спутались, войдя в контакт с трансмиссией. Мир за пределами грузовика делался всё громче. Лопата со стуком ударялась о камень, звенел голос Антонии. Беатрис видела, как работает Пит Уайатт, и отголоски этой кипучей деятельности нарушали ход ее мыслей.
Беатрис попыталась набросать план действий, согласно которому стала бы достойной преемницей Даниэля, но перспектива вырисовывалась не радужная – и для нее, и для пилигримов. Беатрис действовала в качестве святой лишь однажды, в короткий промежуток времени до того, как Даниэль покаялся в грехах, и после того, как Майкл ушел с поста святого, дабы полностью посвятить себя земным трудам. Беатрис не рвалась занять место Майкла, однако семейство единодушно сочло ее наиболее подходящей кандидатурой, по причине ее полной индифферентности к мирским заботам.
Вскоре после этого в Бичо Раро прибыл лощеный финансист на дорогой машине с нью-йоркскими номерами. На первый взгляд казалось, что с ним всё в порядке и никакой тьмы у него внутри нет, но он приехал за чудом, так что Беатрис сотворила над ним чудо. В силу присущего ей прагматизма она не стала разводить церемоний и нагонять атмосферу таинственности, а в силу ее происхождения из семьи Сория чудо так или иначе совершилось. Волосы на голове финансиста начали стремительно расти и виться, спускаясь всё ниже, его борода тоже стала быстро отрастать, спускаясь вниз по груди пышными каскадами. Его одежда растаяла, и бедняга остался голым, каким и пришел в этот мир.
– Это неприемлемо, – заявил делец и попытался прикрыться ковриком, на котором сидел. Однако коврик, едва коснувшись его кожи, тоже растворился, и пилигрим остался стоять перед Беатрис – голый и небритый. Тогда он схватился за висевшую на стене статуэтку Пречистой Девы, но когда и та растаяла в его руках (вот жалость, как-никак фамильная ценность), до пилигрима дошел весь ужас его положения. Чудо сделало его первобытным человеком, обнаженным и косматым.
Отравленный гневом финансист повернулся к Беатрис. Никакое это не чудо, заявил он. Это просто колдовство, причем третьеразрядное. Сто лет назад, продолжал он, Беатрис сожгли бы заживо, забросали камнями или прикончили каким-нибудь еще более страшным способом. Потом он сказал, что понятия не имеет, какое садистское удовольствие она получает, вредя успешным людям, но он определенно надеется, что она не рассчитывает выудить из него деньги, потому что все его финансы находились в карманах костюма, уничтоженного ее заклятием. Беатрис могла только молча слушать пропитанные презрением оскорбления пилигрима.
Она даже не имела права напомнить ему о том, что получение второго чуда целиком и полностью зависит от него самого, поскольку, вмешавшись, рисковала навлечь тьму уже на себя.
Наконец финансист встал, преисполненный неприкрытого чувства собственного достоинства, а его мужское достоинство прикрывала длиннющая борода. Отпустив последнее сердитое замечание в адрес Беатрис, он опрометью выбежал из Раки и скрылся в ночи, бросив свою новомодную машину. Он так за ней и не вернулся, и, в конце концов, Луис продал ее одному знакомому по ту сторону границы. Молва о голом, заросшем финансисте, бродящем по пустыне, пополнила коллекцию местных легенд, заняв второе место после рассказов о Фелипе Сория. Эту парочку прозвали дикарями Колорадо.
С тех пор Беатрис не сотворила ни одного чуда.
– Беатрис, тебя ищет Джудит, – сказал Хоакин, опускаясь на одно колено рядом с грузовиком.
Большинство людей проходят мимо грузовиков, не проверяя, есть ли под ними другие люди, так что кто-то удивится тому, что Хоакин нашел Беатрис. Но у Хоакина за плечами был многолетний опыт поисков Беатрис, и он приучился искать ее везде, даже в таких местах, где ожидаешь обнаружить разве что кошку или ядовитую ящерицу: на крышах, на ветвях деревьев, а также в пыли под грузовиками.
– Привет. Ты там, я вижу. Я говорю, тебя Джудит ищет.
Беатрис еще не пришла к удовлетворительному умозаключению, поэтому не вылезла.
Хоакин подобрал с земли палку и потыкал кузину в плечо, потом вылил на ладонь немного воды из бутылки и дал ей стечь на землю, так что под грузовик пополз мутный грязевой ручеек.
– Твоя мать кричит на твоего отца, а теперь еще и Джудит вопит.
Беатрис не двигалась, а грязевой ручеек остановился, не добравшись до нее, поэтому Хоакин расстегнул свою гавайскую рубашку и повесил на зеркало грузовика, дабы уберечь от пыли и грязи, после чего тоже заполз под грузовик и улегся рядом с кузиной. Неподалеку раздавался скрежет – это лопата Пита вгрызалась в твердую почву – и сердитое квохтанье кур. Недавно Хоакин сумел убедить Луиса приобрести для него лосьон после бритья и с утра хорошенько им облился. Крепкий мускусный запах оказался гораздо громче, нежели разговор кузенов, продлившийся несколько минут. Потом Хоакин воскликнул:
– Что?
Беатрис протянула ему свои записи.
– Я не могу читать твои… твои… математические рецепты.
Беатрис передала ему письмо Даниэля.
Хоакин прочитал послание, потом перечитал, как и советовал Даниэль, наконец, как и Беатрис, прочитал в третий раз. Потом уронил письмо на свою голую грудь и обеими руками схватился за голову. Театральность этого жеста убедила бы стороннего наблюдателя в неискренности чувств Хоакина, однако те, кто знал, как трепетно парень относится к своей прическе, сразу поняли бы: он в отчаянии.
– Я их ненавижу, – в конце концов проговорил Хоакин.
Беатрис ответила на это так же, как отвечала на все прочие ложные утверждения Хоакина:
– Вовсе нет.
– Ладно, это не их вина, они все чада Господа и Пресвятой Девы,
– Ты вообще читал письмо?