Мэгги Стивотер – Синяя лилия, лилия Блу (страница 49)

Некоторые из них нужно было закопать буквально. План получился аккуратным в теории, но не на практике: подставить человека – грязное дело, а убийство предполагает трупы. Или, по крайней мере, их части.

– Конечно, многовато, – признал Адам (и правда, после того как он все записал в пыли, стало казаться, что улик слишком много). – Наверное… да. Но в основном они маленькие…

Ронан дочитал план до конца. Он слегка отвернулся от этого кошмара, точно так же как отворачивался от «сна», и сказал:

– Но… этого же не было на самом деле. Гринмантл ничего такого не делал.

Ронану необязательно было говорить: «Это ложь».

Адам мог бы догадаться, что здесь возникнет проблема. Он попытался объяснить:

– Знаю, что не делал. Но очень трудно доказать, что он убил твоего отца. Это слишком тонко. Слишком много деталей, которые я не знаю. Он может опровергнуть любое из наших доказательств чем-нибудь вполне реальным, например предоставить полный отчет о том, что он делал в тот день. Он может разрушить все, что мы ему предъявим. Но если я выдумаю убийство, то проконтролирую все фрагменты.

Ронан молча смотрел на него.

– Слушай, это должно быть что-то реально ужасное, то, за что он не захочет попасть в тюрьму, – продолжал Адам.

Он чувствовал себя немного подло и не мог понять, чем было вызвано заметное отвращение на лице Ронана – природой преступления, которое он предложил, или тем, что Адам в принципе оказался способен придумать такое преступление. Но он настаивал, потому что было слишком поздно отступать.

– Мы хотим, чтобы он перепугался, чтобы ему в голову не пришло открыть рот или нанести ответный удар. Если Гринмантла в этом хотя бы обвинят, он погибнет – и он это знает. А если его осудят, то с людьми, которые совершают преступления против детей, в тюрьме обращаются плохо, и это он тоже знает.

Адам видел, как две половины души Ронана спорят. Невероятно, но он понимал, что ложь проигрывает.

– Всего один раз, – быстро сказал Адам. – Только раз. Я бы мог все переделать так, чтобы это касалось твоего отца, но тогда у нас не будет железных доказательств. И тебе придется выступать в суде. И Мэтью.

Адам тут же устыдился, хотя ни словом не солгал. Он знал, что это будет последняя капля. Так и случилось.

– Ладно, – горестно произнес Ронан.

Он посмотрел на план, начерченный в пыли, и нахмурился.

– Ганси бы не одобрил.

Потому что это была грязь как она есть. Короли не пачкают подолы мантий в дерьме.

– И поэтому мы ему не скажем.

Адам ожидал, что Ронан и тут возразит, но тот просто кивнул. Они были согласны в двух вещах: защитить хрупкие чувства Ганси и солгать, прибегнув к умолчанию.

– А ты сумеешь это приснить? – спросил Адам. – Тут куча подробностей.

Это было нереально. Никто не смог бы приснить хоть одну из этих вещей, а уж тем более все. Но Адам видел, на что способен Ронан. Он читал принесенное из мира грез завещание, ездил в выдуманном «Камаро» и боялся чужого кошмара.

Вполне возможно, что в этой церкви присутствовали два бога.

Ронан снова присел рядом со скамьей, изучая список и задумчиво касаясь пальцами щетины на подбородке. Когда он не пытался выглядеть сволочью, его лицо становилось совсем другим – и на долю секунды Адам ощутил пугающее неравенство их отношений: Ронан знал Адама, но знал ли Адам Ронана?

– Я это сделаю сейчас, – наконец сказал Ронан.

– Сейчас? – недоверчиво повторил Адам. – Здесь? Сейчас?

Ронан самоуверенно ухмыльнулся, явно довольный такой реакцией.

– Нет лучше времени, чем настоящее, Пэрриш. Сейчас. Все, кроме телефона. Сначала мне надо глянуть, какой у него мобильник, прежде чем я его присню.

Адам обвел глазами безмолвную церковь. Она по-прежнему казалась населенной. Хотя умом он верил Ронану, что в церкви никого нет, но в душе ему казалось, что вокруг полно… чего-то вероятного. Однако на лице Ронана был написан вызов, и Адам не собирался отступать. Он сказал:

– Я знаю, какой у Гринмантла телефон.

– Недостаточно просто назвать модель. Я должен его увидеть, – ответил Ронан.

Адам помедлил – а потом спросил:

– А если я попрошу Кабесуотер показать тебе его мобильник во сне? Я знаю, какой он.

Он думал, что Ронан поколеблется или удивится странностям Адама, но тот просто выпрямился и потер руки.

– Да. Ладно. Хорошо. Слушай, тебе, наверное, лучше уйти. Иди к себе, а я приду, когда закончу.

– Почему?

Ронан сказал:

– Не все в моей голове здорово и прекрасно, Пэрриш, поверь. Я тебе говорил. И когда я приношу что-нибудь из сна, иногда не удается ограничиться чем-то одним.

– Я рискну.

– Тогда двинься.

Адам отошел и сел рядом с Марией, а Ронан вытянулся на скамье, стерев сомнительный план штанинами джинсов. Его неподвижность и погребальное освещение напомнили Адаму изваяние Глендауэра, которое они видели в гробнице. Спящий король. Адам, впрочем, и представить не мог то странное и безумное королевство, которым правил бы Ронан.

– Перестань на меня смотреть, – потребовал тот, хотя глаза у него были закрыты.

– Как хочешь. Я попрошу Кабесуотер насчет телефона.

– Увидимся на той стороне.

Пока Ронан укладывался поудобнее, Адам перевел взгляд на свечи у ног Марии. В пламя было труднее смотреть, чем в черную воду, но свечи служили той же цели. Когда перед глазами у Адама повис туман, он почувствовал, как сознание освобождается и отделяется от тела – и за мгновение до того, как выйти за пределы себя, Адам попросил Кабесуотер дать Ронану телефон. «Попросил» – не вполне подходящее слово. Скорее, показал. Он показал Кабесуотеру то, что ему было нужно, – образ телефона, появляющегося перед Ронаном.

Когда он действовал на той стороне, невозможно было следить за временем.

Рядом – но что такое рядом? – Адам услышал какой-то резкий звук, похожий на карканье, и вдруг понял, что сам не знает, смотрел ли он на свет минуту, или час, или целый день. Его собственное тело казалось похожим на огонь, мерцающий и хрупкий; он погрузился слишком глубоко.

Пора возвращаться.

Адам побрел обратно, вступая в собственные кости. Он почувствовал, как сознание вновь вошло в тело. И открыл глаза.

Ронан корчился перед ним.

Адам живо поджал ноги, убираясь за пределы досягаемости того кошмара, который происходил перед ним. Руки Ронана были покрыты кровью, кисти истыканы мелкими, но глубокими и злыми ранами. Джинсы почернели. Ковер на полу блестел от влаги.

Но ужаснее всего была выгнувшаяся спина Ронана. Его рука, прижатая к горлу. Его дыхание – хрип, задушенная попытка что-то выговорить. Его пальцы, которые тряслись, поднесенные ко рту. Его глаза, слишком широко распахнутые, слишком яркие, обращенные к потолку. Они видели одну только боль.

Адам не хотел двигаться. И не мог. Он никак не мог сделать это. Этого на самом деле не было.

Но, оказывается, мог. И это было.

Он пополз вперед.

– Ронан… о господи.

Приблизившись, он понял, что тело Ронана представляло собой сплошную рану. Ничем помочь было нельзя. Ронан умирал.

«Я виноват… это моя идея… он даже не хотел…»

– Ну, ты доволен? – спросил Ронан. – Ты этого добивался?

Адам в ужасе подскочил. Голос исходил откуда-то из другого места. Адам поднял голову и увидел, что Ронан сидит на скамье, скрестив ноги, и внимательно за ним наблюдает. Одна рука у него тоже была в крови, но, очевидно, в чужой. Когда Ронан взглянул на своего умирающего двойника, в его лице мелькнуло нечто темное. Тот, другой Ронан заскулил. Это был кошмарный звук.

– Что… что происходит? – спросил Адам.

Он ощутил головокружение. Он бодрствовал… но спал.

– Ты сам сказал, что хочешь остаться и посмотреть, – прорычал Ронан, не сходя с места. – Ну так наслаждайся зрелищем.

Теперь Адам понял. Настоящий Ронан не двигался; он проснулся там же, где и заснул. Умирающий Ронан был просто копией.

– Зачем ты его приснил? – поинтересовался Адам.