Мэгги Стивотер – Синяя лилия, лилия Блу (страница 51)

«Если он скандалит, это не значит, что он прав».

Обращаясь к шкафу, Адам произнес:

– Я думаю, тебе лучше уйти.

Он чувствовал себя трусливым и бесхребетным.

– Значит, вот так?

Да, вот так.

– Учти, в зале суда ты будешь выглядеть полным идиотом, Адам, – сказал Роберт Пэрриш. – Люди меня знают. Они знают, что я за человек. Мы с тобой оба понимаем, что это просто жалкая попытка привлечь к себе внимание. И все остальные тоже это поймут. Достаточно только посмотреть на тебя – сразу ясно, что ты за дерьмо. Не думай, что я не в курсе, откуда ветер дует. Ты всюду расхаживаешь с этими богатенькими мразями.

Отчасти Адам находился там, вместе с отцом, но большая – и лучшая – его часть отстранилась. Адам-маг покинул эту комнату. Он шел среди деревьев, проводя рукой по покрытым мхом камням.

– Суд это сразу поймет. И знаешь, что тогда будет? Во всех газетах пропечатают, что ты хотел засадить своего работягу-отца за решетку.

Листья шелестели, близко и покровительственно, прижимались к ушам, сворачивались в кулаках. Они не хотели напугать Адама. Они просто пытались говорить на понятном языке, привлечь его внимание. Кабесуотер был не виноват, что к тому времени, когда Адам заключал сделку, его уже переполнял страх.

– Думаешь, они посмотрят на тебя и увидят бедного избиваемого мальчика? Да ты вообще знаешь, что такое побои? Судья умный человек. Он сразу раскусит вранье. И глазом не моргнет.

Ветви тянулись к Адаму, покровительственно обвивая его, – чаща, повернувшаяся шипами наружу. Раньше Кабесуотер обволакивал сознание, но теперь знал, что надо окружить тело. Адам хотел существовать отдельно – и Кабесуотер прислушался. «Я знаю, ты не такой, как он, – сказал Адам. – Но в моей голове все так перепутано. Я сломан».

– Так. Мы снова вернулись к тому, с чего начали. Ты можешь отменить слушание в любой момент, когда захочешь, и вся эта ерунда закончится.

Дождь стучал по листьям, поворачивая их изнанкой наверх, и капал на Адама.

– Слушай, ты. Я к тебе обращаюсь. Ты что, репетируешь выступление в суде? По крайней мере, хоть сделай вид, что я не со стенкой разговариваю. Да какого черта…

Резкий отцовский возглас швырнул Адама обратно в реальность. Одна рука Роберта Пэрриша висела в воздухе, как будто он хотел коснуться сына – или уже коснулся и теперь отступал.

В мясистой части ладони торчал маленький шип. Из ранки текла струйка крови, необыкновенно яркой.

Выдернув шип, отец посмотрел на Адама. На свое творение. Он долго молчал, а затем на его лице что-то отразилось. Не вполне страх. Неуверенность. Перед ним стоял его сын, которого Роберт Пэрриш не знал.

«Я непознаваем».

Роберт Пэрриш начал говорить, но тут же замолчал. Он увидел нечто в лице или в глазах Адама – или что-то ощутил в колючке, которая вонзилась ему в ладонь, а может быть, как и Адам, почуял в квартире запах сырой лесной земли.

– В суде ты выставишь себя идиотом, – наконец произнес отец. – Ты ничего не хочешь сказать?

Адам ничего не хотел сказать.

Отец ушел и захлопнул за собой дверь.

Адам долго стоял так. Он провел ладонью по правому глазу и по щеке, затем вытер руку о штаны.

А потом лег на матрас и закрыл глаза, прижав кулаки к груди. От них пахло туманом и мхом.

Кабесуотер ждал его.

33

– Меня удивляет, – вслух размышлял Гринмантл, – что есть люди, которые действительно занимаются этим на досуге. Люди, которые жертвуют отпуском ради такого опыта. Честное слово, я чего-то не понимаю. Кстати, я понятия не имею, где мы. Но, полагаю, ты бы сказала что-нибудь, если бы мы заблудились и/или должны были умереть здесь внизу.

Гринмантлы находились в пещере – муж, жена, собака. Американская пещерная семья. Пайпер обнаружила, что Отто, оставшись один, прогрызает насквозь двери ванных, поэтому теперь он семенил впереди. В пещере было темно и пахло подмышками. Гринмантл кое-что почитал о пещерах в Интернете, прежде чем они пустились в путь. Он узнал, что пещеры могут быть вместилищами нетронутой природной красоты.

Оказалось, что это просто дыры в земле.

Он решил, что пещеры чересчур разрекламированы.

– Мы не умрем здесь, – заявила Пайпер. – У меня во вторник заседание книжного клуба.

– Книжный клуб! Ты прожила здесь всего две недели – и уже вступила в книжный клуб!

– А что еще мне делать, пока ты где-то бродишь? Просто слоняться по дому и толстеть? И не говори «общаться по телефону со своими маленькими друзьями», иначе я воткну тебе кирку в правый глаз.

– Что хоть за книга?

Пайпер указала фонариком на потолок, затем на мокрый пол. И луч фонарика, и губы Пайпер были презрительно изогнуты.

– Не помню названия. Что-то про цитрусы. Это художественные мемуары девушки, которая живет на апельсиновой плантации, и все это на фоне войны и смертоубийственной классовой борьбы, с возможными религиозными подтекстами, ну и так далее. Не говори «я бы умер».

– Я ничего не говорю, – парировал Гринмантл, хотя он действительно обдумывал эту реплику в качестве продолжения разговора.

Он предпочитал шпионские боевики, где действовали ослепительные мужчины чуть за тридцать, которые бросались в высокотехнологичные приключения, носились на быстрых машинах и звонили важным людям. Гринмантл поднял датчик, который держал в руке, чтобы посмотреть, не изменится ли интенсивность вспышек.

Ничего не изменилось.

Отто остановился, чтобы облегчиться. Пайпер достала бумажный пакетик.

– Послушай, зачем? Эй, ты положила дерьмо в сумку?

– Я слышала в одной передаче, что экотуризм разрушает пещеры, – сказала Пайпер. – Ну и лицо. Лицо, которое у тебя сейчас. Это проблема. Ты – проблема.

Дыры в земле, по мнению Гринмантла, были самыми подходящими местами, чтобы сбрасывать в них собачьи какашки. Он провел вдоль стен датчиком и геофоном. Но с тем же успехом это могли быть факел и укулеле.

– Лично я собираюсь сделать вот что – нанять миллиард шестерок, которые будут искать эту женщину в пещерах, а если не найдут, я просто выпотрошу на глазах у Серого Человека ее дочь.

– Шестерки! Я не желаю, чтобы миллиард шестерок топтался здесь. Я хочу исследовать свои парапсихологические связи без их вечного сопения.

– Твои парапсихологические связи!

Гринмантл чувствовал ее гневный взгляд – у него буквально плавилась кожа на затылке.

– Хорошо. Я велю им быть деликатнее.

– Знаешь что? Отряди со мной двоих, они помогут мне в моих жизненных целях.

– В смысле?

– Я могу позвонить им и представиться тобой. «Привет, громила, это Колин, окажи мне одну услугу», – она довольно верно изобразила его голос, правда, чересчур гнусаво и самовлюбленно.

Пайпер резко остановилась – ноги слегка расставлены, светлые волосы развеваются, как на фотосессии. На долю секунды Гринмантлу показалось, что он нашел ее в пещере и вел обратно к свету; но тут он вспомнил пакетик с собачьим дерьмом и то, как они вообще здесь оказались. Он подумал, что в пещере наверняка полно угарного газа. Возможно, он умирал.

Пайпер спросила:

– Ты слышал?

– То, как ты надо мной издеваешься?

Она не ответила. Пайпер хмуро смотрела вперед, вскинув подбородок и сдвинув брови, как будто к чему-то прислушивалась. Гринмантл подумал про спящих. И про то, что их можно разбудить.

– Звук моей любви? – предположил он.

Она не отвечала. Она по-прежнему слушала.

– Или звук того, как ты пугаешь меня до чертиков?

Впрочем, он сам себя пугал.

Наконец Пайпер повернулась к нему. И вид у нее был вовсе не такой, как будто она услышала звуки его любви.

Она сказала:

– Мне определенно нужны две твои шестерки. Давай вернемся туда, где есть мобильная связь.

Он с радостью повиновался. Ему не хотелось больше видеть пещеры.