Мэгги Стивотер – Призови сокола (страница 48)

А затем он сунул мобильник в карман пиджака и, балансируя стопкой распечаток под подбородком, сказал:

– У моего младшего брата проблемы со здоровьем. Я пытаюсь договориться со средним братом, чтобы он это уладил.

– Почему я никогда не слышала о среднем брате? – поинтересовалась Фэрледи.

Потому что не спрашивала, а Диклан никогда не говорил правды. Ее приходилось вытаскивать из его стиснутых кулаков.

Потому что безопаснее всего быть одновременно неизвестным и неизменным.

Фэрледи крикнула через плечо:

– Сколько шансов, что тебе придется улаживать это самому?

– Сто из ста, – сказал Диклан.

Все абсолютно так, как раньше.

47

Ронан снова обнаружил себя стоящим на берегу «Темной леди».

Позади хаотически громоздились черные скалы, а под ногами в обе стороны тянулся светлый песок. Впереди лежало знакомое бирюзовое море, то, которое он только что выпустил из ванной незнакомого особняка. Ронан дрожал. Холод был пронизывающим и влажным.

Голос Брайда доносился откуда-то между скал.

– Раньше дождь шел чаще. Поверхность этой голой сухой планеты была покрыта деревьями. ОСЛОЖНЕНА деревьями. Небеса, которые теперь всегда безоблачны, окутывал и оживлял дождь. Они были серебряными, черными, фиолетовыми. А земля – зеленой, черной и синей. Ты бы это видел.

Ронан опустился на колени и вонзил пальцы в песок. Он щупал его. Пытался почувствовать. Трение грубых сырых песчинок, холодную влагу, которая набралась в ямку, когда он погрузил пальцы достаточно глубоко, зуд, которым отозвалась чувствительная кожа запястий. Ронан был далеко от своего леса, но у «Темной леди» хватало сил, чтобы отчетливо вызвать перед ним это море.

– Я знаю, в ясные дни тебе тревожно, – заметил Брайд. – Ты никогда не говорил этого вслух. Даже почти не думал. ОНИ, в конце концов, любят солнечные дни. Любят обнаженное небо с яростным белым солнцем, похожим на смертоносный драгоценный камень. Это их не тревожит. Зато цепочка дождливых дней делает их вялыми и расшатанными. Истощается энергия, депрессия выедает костный мозг. Дождливые дни не для них. Как по-твоему, дерево ненавидит дождь?

Ронан выпрямился и посмотрел вокруг. Песок, валуны, маленький крест из пальмовых ветвей, вставленный между камнями – такой крест смастерил бы ребенок на Вербное воскресенье.

– Представь такую картину: наполним бассейн и бросим в него рыбу, – сказал Брайд. – Никто так не делает, но ты представь. Рыба попадает в воду и плавает, плавает, плавает. Ей доступен весь бассейн. А теперь представь тот же бассейн без воды. Брось в него рыбу. Что будет? Сам знаешь, что. Вот почему нет ничего безобразнее ясного дня. На что походил бы мир, если бы прекратился дождь? Иногда, блин, я ПЛАЧУ по всем этим мертвым деревьям.

– Заткнись, – сказал Ронан. – Я занят.

Он пытался одновременно удерживать в голове истины двух миров, сна и бодрствования – оставаться достаточно сознательным, чтобы контролировать события, но не настолько, чтобы сразу проснуться.

Брайд весело произнес:

– Ой, кто-то выпендривается.

Ронан пропустил его слова мимо ушей; он не собирался реагировать на подначки невидимки.

Ну и что, даже если он действительно хотел выпендриться?

Брайд, во всяком случае, молчал, пока Ронан бродил по пляжу. Там не нашлось ничего интересного, что он захотел бы забрать с собой. Песок, камни, разбитые ракушки в ледяной воде. Он взял маленький крест из пальмовых ветвей, но желал большего.

– Это твой мир, – сказал Брайд. – Только ты определяешь границы.

Только Ронан – и Темная леди, разумеется. Он чувствовал, что каждый раз, когда он пытался изменить содержание сна, что-то извне возвращало ему прежнюю форму – восстанавливало картинку на пляже.

– Я слишком далеко, – сказал Ронан.

– Я не собираюсь тебе помогать, – ответил Брайд. – Только не теперь, когда ты можешь всё сделать сам. Прыгай. Скачи. Брось камушек. Что в следующей клеточке? Теперь ты понял правила игры.

Ронан подумал о своем физическом теле. Оно лежало на кушетке, растопырив пальцы на яркой дорогой обивке. К ней были прислонены картины…

Да.

Брайд засмеялся.

ЗАСМЕЯЛСЯ. Он знал, чтó Ронан собирался сделать, еще прежде чем тот начал.

Ронан принялся копать песок, воображая, вспоминая, изо всех сил создавая суть того, что ему хотелось, пока не наткнулся на твердый край. Он стал рыть с удвоенной силой, прервавшись лишь для того, чтобы сунуть пальмовый крест под футболку, чтобы не сломать его и не забыть. Он чувствовал, как ветви царапают кожу. Хорошо. Значит, он точно будет о нем помнить.

Ронан копал, копал и копал, пока не нашел, что искал.

– Вот это да.

Он был доволен. Очень доволен.

– Королю всегда нравится его трон, – сухо заметил Брайд.

48

«Я не произвожу наркотики, – сказал некогда Сальвадор Дали. – Я сам – наркотик».

Ронан Линч выносил Джордан мозг. В ту самую секунду, когда он очнулся от сна, Джордан поняла: она, в общем, никогда не верила, что Хеннесси способна приснить нечто, отличное от себя. На интуитивном уровне она сомневалась, что Хеннесси могла приснить хоть что-то. И это казалось нелепым. Разумеется, Джордан ЗНАЛА, что Хеннесси была ответственна за появление своих двойников. Но никто и никогда не застигал ее в процессе. Единственное, при чем они присутствовали – это собственное сотворение; они обретали жизнь рядом с Хеннесси, парализованной и измученной процессом. Они не видели, как она засыпала и пробуждалась, принеся с собой нечто.

И, хотя они жили с этой истиной каждый день, Джордан с изумлением обнаружила, что никогда по-настоящему в это не верила.

Теперь уже окончательно рассвело, и в большие, покрытые пыльцой окна с одной стороны комнаты лился бесцветный солнечный свет, уничтожая тени и превращая помещение в выставку современного искусства и городского упадка. Было слышно, как над домом летит самолет, направляясь в аэропорт Даллеса; рев моторов напомнил им, что, несмотря на странную ночь, в округе Колумбия продолжалась обычная жизнь. Все девочки собрались в гостиной, вокруг желтого «Лексуса», как вокруг спасительного огня, с большим или меньшим вниманием глядя на Ронана Линча, который лежал, вытянувшись на блестящей парчовой кушетке с пулевыми отверстиями в спинке. Он был достаточно высок, чтобы упереться бритой головой в один угол и положить скрещенные ноги на противоположный подлокотник. Пока он спал – и пока Джордан приходила в себя после своего сонного приступа, – она изучала Ронана и представляла, как бы нарисовала его. Темные, угловатые линии одежды, бледные, угловатые черты лица, напряженное беспокойство, очевидное даже во сне. Она подумала: какие портреты получились бы из Ронана и его брата.

А потом Ронан проснулся и принес с собой свои сны.

И у Джордан взорвался мозг.

Не то чтобы он проснулся, и что-то внезапно возникло рядом с ним. Не то чтобы они постепенно проявились. Все было далеко не так просто. Скорее, он проснулся, и изменилось само время вокруг него – или общее восприятие времени. Потому что Джордан знала – а она ЗНАЛА, логически, теоретически, стопроцентно, – что Ронан лежал с пустыми руками… но вот в них оказался большой сверток, и мозг изо всех сил убеждал Джордан, что этот сверток был всегда. Каким-то образом реальность отредактировала себя, допуская присутствие вещи, которой не было раньше, и не позволяя Джордан увидеть, как эта вещь возникла.

Тринити выдохнула:

– Ох черт.

Вполне уместная реакция.

На коленях у Ронана лежал песок. Он был там и раньше? Отчасти мозг Джордан говорил: «Да, конечно», а отчасти возражал: «Нет, вспомни, Ронан был насквозь мокрый, как и все вы».

Магия.

Джордан всегда считала сны Хеннесси смертельным заболеванием, но теперь она поняла, что это, возможно, магия.

– Как по-твоему, он долго будет так лежать? – спросила Тринити, наклонившись над ним.

Ронан не двигался, точь-в-точь как Хеннесси после сна; по крайней мере, этот симптом был универсальным. Мэдокс помахала рукой у него перед носом.

– Хватит страдать фигней, – велела Джордан.

– Ничего себе, – сказала Джун. – Джордан, так должно быть? И у нее тоже должно быть так? Посмотри.

Она прижала палец к руке Ронана и продемонстрировала, как пружинит кожа, на вид здоровая и самая обычная.

Джордан не нашла ответа. У них были всего две единицы информации, а этого не хватало даже для самого слабого умозаключения.

– Может, он ее научит, – сказала Тринити.

– Ну да, если Хеннесси что и умеет, так это выслушивать поучения, – насмешливо фыркнула Мэдокс.

Джордан сказала:

– Ну или он приснит что-нибудь специально для нее. Не такое, как «Темная леди». Что-нибудь, что реально поможет.

Джун начала осторожно приподнимать сверток, и вдруг неожиданно Ронан хлопнул ее по руке.

– Отвали, блин, – сказал он и потянулся.

Все девушки рассмеялись, от удивления и еще чего-то трудноопределимого. Джордан видела, что они рады. Полны оптимизма. Сегодня они больше походили на нее, чем на Хеннесси.