Мэгги Стивотер – Призови сокола (страница 50)
– Я вернусь пешком в отель, – сказал Парцифаль.
Он выдернул телефонную зарядку из гнезда.
– Да. Так будет лучше. До свидания.
– До свидания?
– Пока что. Bis spatter[4].
И вылез из машины. Используя все десять пальцев, Парцифаль закрыл дверцу как можно тише, и это показалось еще одним пассивно-агрессивным намеком на ее шумливость.
Фарух-Лейн почувствовала, как в ней закипает гнев.
Она не злилась, когда лишилась семьи. Не злилась, когда Рамси отпускал дурацкие комментарии. Не злилась, когда Николенко обращалась с ней как с ребенком. Не злилась, когда поняла, что ту старушку убьют ни за что. Не злилась из-за отложенных рейсов, испорченных туфель, скверной еды, агрессивных водителей.
Но теперь Фарух-Лейн была вне себя от ярости. Она издала гневное рыдание и нажала на гудок. Он вопил несколько секунд. В окне магазина показался продавец. Тогда она отпустила руку.
Продавец покачал головой и исчез.
Парцифаль тоже.
50
Вот как началась эта история: будет тринадцать Хеннесси, и тогда все закончится. Ограниченный выпуск, подписано художником, продолжения не ждите.
Тринадцатая убьет ее, сказали они Ронану, и все согласились, что это вполне логично. Тринадцать – дьявольское число, самое оно для жизни, прожитой черт знает как. Они показали ему одинаковые татуировки на шеях. Сосчитай цветы, велели они. В совокупности места хватало только для тринадцати. Тринадцать прелестных цветов, складывающихся в смертельную удавку. Осталось место всего для двух – а потом смерть от избытка красоты.
Номер двенадцать: имени пока нет. Они сказали, что раньше имена им давала Хеннесси. Но после Альбы, впрочем, она решила, что они и сами могут покопаться на сайте с именами для новорожденных, ведь она им не мать.
Одиннадцать: безымянная. Навеки безымянная. В чем-то – сказали они – хорошо, что Ронан уже знал их секрет, когда приехал. Им не пришлось врать, отчего в ванной у них лежит мертвая девушка. Она не успела выбрать себе имя, или ощутить досаду оттого, что приходится делить одну жизнь с шестью другими девушками, или хотя бы вдохнуть воздух.
Десять: Тринити. Милая Тринити, такая недовольная собой, что хотелось либо обнять ее, либо прибить. Хеннесси приснила Тринити прямо на подъездной дорожке. Она была так измучена и так долго тянула, прежде чем уснуть, что оставила за собой черную полосу – от машины, из которой выпала, до пятачка земли, на котором наконец вырубилась.
Девять: Октавия. Злая Окто. Она ненавидела остальных девушек. Хеннесси приснила ее в полном одиночестве, в навороченном краденом «Челленджере». Обычно, сказали Ронану девушки, Хеннесси давала им знать, что собирается заснуть, ну или это становилось очевидно из-за той штуки, как ее? Ночной грязи. Но только не в ту ночь. Хеннесси пропала без предупреждения, угнала машину, приснила копию (честно говоря, трудно было определить порядок событий – могло быть и всё наоборот), и лишь несколько часов спустя ее нашли Джордан и Джун. Если бы Окто вела себя дружелюбней по отношению к остальным, они объяснили бы ей, какие таблетки не стоит мешать с алкоголем.
Восемь: Джей. Хеннесси ненавидела Джей. Когда та выбрала это имя, Хеннесси потребовала, чтобы она его сменила. Потому что так, кажется, звали мать Хеннесси, объяснили Ронану девушки. «Мы ее плохо помним. Хеннесси редко о ней говорит». «Я кое-что помню, – сказала одна из девушек. – Типа того». «А разве у вас не общая память?» – спросил Ронан. «По большей части да», – ответили они. После жуткой ссоры с Хеннесси Джей заснула в бассейне и не проснулась. Бруклин думала, что Хеннесси убила ее. Джордан сказала, что если бы Хеннесси была способна убить кого-то из них, она бы уже жила в милом маленьком домике с каким-нибудь сладким папочкой.
Семь: Бруклин. Иногда казалось, что каждая девушка была окрашена тем чувством, которое Хеннесси испытывала, засыпая. Хотя, пожалуй, в них оно слегка переливалось через край. Когда появилась Бруклин, у Хеннесси случился период невеселого прожигания жизни с партнерами обоего пола – количеством она старалась возместить качество. За ней валялись разбитые сердца. Природа или воспитание? Бруклин была не прочь как следует перепихнуться.
Шесть: Альба. Девушки сказали Ронану, что не знают, какого рода сон производит двойников. В нем, очевидно, фигурировала Хеннесси, поскольку она приносила с собой только собственные копии. «Она всегда видит один и тот же сон?» – уточнил Ронан. «Да». – «И обязательно приносит с собой себя?» – «Да, именно поэтому она спит двадцатиминутными отрезками». «Я думал, – сказал Ронан, – что если человек не может нормально выспаться, в конце концов он умирает». «Ну да, – согласились они, – наверное, ты прав». Но Альбу убил не недосып; она вдребезги разбила машину Билла Дауэра, еще до того как они переехали. Официальная история гласила, что Хеннесси чудесным образом спаслась, не получив и царапины. Некоторым образом, так оно и было.
Пять: Фарра. Глупая Фарра, как сказали девочки. Глупая Фарра влюбилась, а он… «Не ответил взаимностью?» – предположил Ронан, и они рассмеялись. Глупая Фарра. Сорокапятилетний мужчина, женатый… и Фарра для него даже не была Фаррой, он знал ее как Хеннесси. Ничто в Хеннесси не вызывало искреннего, не порочного влечения. Никогда дело не дошло бы до белых лошадей и атласного платья, даже будь Фарра способна всерьез любить, на что никто из них не способен. Она вообще в зеркало на себя смотрела?
Четыре: Мэдокс. Хеннесси чуть не застукали, когда она ее приснила. Тогда они еще жили дома. Боб Дауэр только что обзавелся новой подругой – будущей новой женой – и девочкам это не нравилось. Им, впрочем, не нравилось всё: переезд из Лондона в Пенсильванию, переходный возраст, необходимость жить втроем как одна, особенно если у этой одной постоянно дурное настроение и она пытается отрастить грудь, урывая по двадцать минут сна. Хеннесси заболела гриппом, заснула на кушетке, у нее протекла любимая пара джинсов, и она приснила Мэдокс – все одним заходом. Джун пришлось разбить урну, в которой хранился прах отца Боба Дауэра, чтобы отвлечь внимание. Мэдокс родилась сердитой, но ее можно было понять.
Три: Джун. Бедная Джун. В представлении Хеннесси на ней стояло вечное клеймо: именно Джун доказала, что двойники – не разовая случайность. Не то чтобы Хеннесси, впрочем, не знала этого в глубине души. Уже после первого инцидента она начала устанавливать таймер на двадцать минут всякий раз, когда закрывала глаза. Она держалась несколько лет, а потом дала маху, и наказанием стала Джун.
Два: Джордан. Самая первая, чудо и проклятие. Девочки не знали, спустя сколько времени после смерти Джей появилась Джордан, но это, несомненно, произошло в пределах нескольких дней. Так скоро, что Хеннесси попросила Джордан пойти вместо нее на похороны, и та согласилась. «Она не желала идти на похороны родной матери?» – уточнил Ронан. «Ты не знаешь, какие чувства Хеннесси питала к Джей», – сказали девушки. В любом случае, Джордан, конечно, не стала возражать. Она что угодно сделала бы для Хеннесси, и наоборот. Они, в конце концов, по сути были одним человеком.
Один: Хеннесси. Кто мог сказать, кем стала бы Джордан Хеннесси, будь она цельной личностью? И если бы Джей не умерла? Может быть, какая-нибудь версия Хеннесси сейчас училась в художественной школе. Может быть, она была слишком хороша для художественной школы – может быть, она уже выбежала из аудитории и ухмылялась где-нибудь в лондонской студии, в окружении знаменитостей и камер. Может быть, она верила в любовь, может быть, плевать хотела на всё, может быть, спала восемь часов в сутки. Или нет. Посмотрите на Дж. Х. Хеннесси. Иногда лучше просто вылить стаканчик водки на могилу и признать, что в этом сердце всегда текла отравленная кровь. Девушки чокнулись и угрюмо согласились.
Все версии Джордан Хеннесси, возможно, были рождены для того, чтобы умереть.
После того как девушки поведали ему свою историю, Ронан не стал озвучивать то, о чем подумал. А именно: Джордан Хеннесси умела врать.
Он не знал, почему, и не знал, глубоко ли коренилась эта ложь, но он достаточно времени провел с Дикланом и мог распознать лжеца.
Хеннесси убивали не двойники.
Ронан сам однажды приснил копию себя. Это вышло случайно. К тому моменту он уже давно научился контролировать свои сны, но еще даже не начал контролировать свою жизнь – и захотел сразу слишком многого. Ставки были высоки: Ронан собирал компромат, чтобы погубить репутацию человека, который велел убить Ниалла Линча. Он хотел сделать так, чтобы этот человек с гарантией оставил Линчей в покое. У Ронана был список предметов, которые предстояло добыть во сне: бумаги, техника, фотографии. Детальные. Отвратительные. Одни вещи было страшнее создавать, чем другие. Некоторые он сумел приснить, лишь слегка подпихнув подсознание – желание их заполучить одержало верх, однако фотографии упорно оставались пустыми. Ронан мог создать их лишь одним способом: сперва срежиссировать во сне жестокую сцену, а затем снять ее на телефон.
Картинки должны были быть жуткие. Душераздирающие. Шантаж человека вроде Колина Гринмантла требовал чего-то большего, чем стандартные изображения трупов. Нужны были ужас и невинность. Ронан решил, что принесет из сна какую-нибудь часть тела в конверте. Злой умысел, запечатленный в фотографиях.