Мэгги Стивотер – Похитители снов (страница 53)

Адам не помнил, почему оказался здесь. Галлюцинация смешала призрачных гостей с настоящими.

«Это Агленби, – думал он, отчаянно пытаясь нащупать опору. – Вот что случается с Агленби в реальном мире. Вот как ты используешь образование, ради которого лез из кожи вон. Вот что получается на выходе».

И вдруг по комнате пронеслось электрическое жужжание. Все лампы потускнели и затрещали. Звон бокалов затих. Свет вспыхнул – а потом погас полностью.

Это было на самом деле?

«Не сейчас».

Солнце уже село, и комната казалась тесной и темно-коричневой. Окна превратились в размытые серые квадраты. Запахи были странно отчетливыми – сирень, средство для чистки ковров, корица, плесень. Комнату наполнял бессловесный шорох скотного двора.

И во время этой краткой паузы, в потрясенной тишине, которую не заполняли ни гул голосов, ни работа электроприборов, в темноте звонко зазвучала песня. Ясная древняя мелодия, которую выводил хор женских голосов. Чистая и тонкая, постепенно превращавшаяся из ниточки в реку звука. И Адам почти сразу понял, что поют не по-английски.

Rex Corvus, parate Regis Corvi.

Адам почувствовал себя наэлектризованным от макушки до пят.

Где-то в темноте Ганси тоже ее слышал. Адам буквально чувствовал, как Ганси ее слышит. Эти голоса были правдивы, как ничто иное. Адам сразу вспомнил, что такое чувствовать себя настоящим, быть настоящим… быть Адамом, а не «моим другом, Адамом Пэрришем, дайте ему свою карточку». С ума сойти, какая огромная разница лежала между тем и другим.

Свет снова вспыхнул. Опять потекли разговоры.

Но какая-то часть Адама по-прежнему оставалась там, во мраке.

– Это был испанский? – спросила Глория Элджин, прижав руку к горлу.

Адам увидел у нее на подбородке границу макияжа.

– Латынь, – ответил он, ища в толпе лицо Ганси. Сердце по-прежнему бешено билось. – Это была латынь.

«Король Воронов, дорогу Королю Воронов».

– Забавно, – сказала Глория Элджин.

Оуэна Глендауэра называли королем воронов. Было много легенд об этом человеке, знавшем язык птиц. Много легенд о воронах, нашептывавших ему секреты.

– Наверное, напряжение упало, – ответил Адам.

Визитки в его кармане казались никому не нужными. Он по-прежнему искал взглядом единственную пару глаз, которая имела для него значение. Куда делся Ганси?

– Все кондиционеры включены одновременно…

– Да, наверное, – с облегчением сказала Глория Элджин.

Вокруг продолжались негромкие разговоры. «А у этих ребят из Пибоди интересное чувство юмора! Я, пожалуй, съем еще креветку. Что вы сказали? И что вы сделали, когда мрамор треснул?»

Ганси стоял в другом конце комнаты. Он поймал взгляд Адама и удержал его. Хотя свет горел, а странные голоса давно затихли, Адам по-прежнему ощущал под собой мощь пробужденной силовой линии, тянувшейся до самой Генриетты. Эта блестящая толпа уже забыла о случившемся, но только не Адам. И не Ганси. Они были единственными живыми существами здесь.

Адаму хотелось крикнуть: «Ты видишь? Вот почему я принес жертву».

Именно так он и собирался найти Глендауэра.

34

В старом «Камаро» пахло асфальтом и желанием, бензином и мечтами. Ронан сидел за рулем, не сводя глаз с ночной улицы. Фонари, стоявшие вдоль дороги, рассекали лучами радиоактивно-оранжевый капот. По обе стороны тянулись пустые парковки автосалонов, зловещие и молчаливые.

Ронан был голоден, как ночь.

От висевшего над перекрестком светофора приборная панель становилась зеленой, желтой, красной. В треснутом зеркальце со стороны пассажирского сиденья появилось встревоженное лицо Ноя. Он оглянулся в поисках копов. Ронан оскалил в зеркальце зубы.

– Приятно тебя видеть, Ной, – сказал он, чувствуя стук своего сердца и движение крови по венам. – А я тут уже некоторое время.

«Я это сделал, – подумал Ронан. Ключи в замке зажигания побрякивали друг о друга. – Я это сделал».

Кавински, естественно, запаздывал. Как он любил говорить, время – деньги; хотя ему вполне хватало того и другого, он, тем не менее, не брезговал воровством.

– Я пытался, – сказал Ной. И добавил: – Не хочу видеть, как ты умрешь.

Не ответив, Ронан потер пальцем вылинявшие цифры на рычаге переключения передач. Стук мотора отдавался в ногах сквозь педали. Если что-нибудь в этой машине и было предназначено для удобства, за сорок лет использования от комфорта не осталось и следа. Поясница липла к потрескавшемуся виниловому сиденью. Часы не работали, зато работал тахометр. Из вентиляции неохотно лилась слабая струйка воздуха, поршни адски стучали. Мотор исполнял самую громкую на свете симфонию и медленно разваливался на части под капотом. Спидометр был пронумерован вплоть до 140. Просто безумие. Машина была опасная… и быстрая.

– Я позову Ганси, – пригрозил Ной.

– Сомневаюсь, что сможешь.

– Когда Кавински приедет?

– Ной, – ласково сказал Ронан, кладя ладонь поверх холодной, семь лет как мертвой руки Ноя, – ты начинаешь меня бесить.

В зеркальце заднего вида косо метнулись лучи фар. Кавински прибыл – с опозданием на семнадцать минут.

Ронан наблюдал за подъезжавшим белым «Мицубиси». Черная пасть зияла; зазубренный нож на боку был точно таким же, как на предыдущей машине.

«Мицубиси» остановился рядом с «Камаро». Окно опустилось, и Ронан увидел солнечные очки в белой оправе.

– Линч, сукин сын, – сказал Кавински в качестве приветствия.

Ноя он не удостоил ни словом; возможно, он его просто не видел. Ронан машинально оттопырил средний палец. Это был чистый рефлекс.

Кавински оценил «кабана».

– Я впечатлен.

«Он мне приснился!» – захотелось крикнуть Ронану.

Но вместо этого он кивком указал на «Мицубиси». Трудно было поверить, что машина настоящая. Она же сгорела у него на глазах. Кавински, видимо, съездил и купил новое авто на следующее же утро. А рисунок? Возможно, он сделал его сам, хотя трудно было представить Кавински, искренне занимающегося чем-то, не связанным с его закрытыми вечеринками.

Ронан сказал:

– Останется только один.

– И у этого одного будет много дел. Тебе не нравится?

Рука Ронана на рычаге переключения скоростей слегка дрожала. В зеркалах блеснули еще фары – приближалась свора Кавински. Лица парней были неразличимы за тонированными стеклами, но Ронан узнавал машины. «Супра» Цзяна, «RX-7» Скова, одинаковые «Фольксвагены» Прокопенко и Свана. Их он уже обгонял.

– Всю семейку притащил, – заметил Ронан.

Через несколько минут они рассредоточатся, чтобы отслеживать копов. Первый проблеск радара – и Кавински предупредят. Он исчезнет, прежде чем асфальт успеет остыть.

– Ты меня знаешь, – добродушно сказал Кавински. – Не люблю быть один. Ну, так ты намерен трахнуть эту старушку или будешь просто держаться с ней за руки?

Ронан поднял бровь.

Ной сказал:

– Ронан, не надо. Ганси тебя убьет. Ронан…

Ронан спокойно спросил через открытое окно:

– Ты будешь гоняться в этих очках, болгарский бандюга, кусок дерьма, рвань из Джерси?

Кавински медленно кивнул, словно в знак подтверждения, и почесал запястье о руль. То ли усталым, то ли скучающим тоном он ответил:

– Чего я никогда не мог понять… – светофор мигнул красным, окрасив стекла очков в пунцовый цвет, – так это кто у вас сверху, ты или Ганси.

Что-то темное, медленное и безобразное закипело в душе Ронана. Его голос был полон яда и керосина, когда он произнес:

– Вот что сейчас будет. Я обгоню твою машину, потом выйду из своей и изобью тебя до полусмерти.

– Триста двадцать лошадей говорят, что ты ошибаешься, чувак, – сказал Кавински, поглаживая шею.