Мэгги Стивотер – Похитители снов (страница 52)
Адам задумался, есть ли хоть одна искренняя улыбка в этом стаде богатой скотины.
– Дик, ты наконец взял ключи от «Фиата»?
К ним подошла Хелен, одного роста с братом в своих черных туфлях, которые на остальных женщинах смотрелись вполне благоразумно, а на ней – чертовски сексуально. Адам подумал: Хелен – из тех девушек, которых всегда пытался добиваться Диклан, не понимая, что Хелен невозможно добиться. Можно любить гладкую, практичную красоту скоростного экспресса, но только глупец способен вообразить, что экспресс ответит тебе взаимностью.
– Нет, а зачем? – спросил Ганси.
– Ну, не знаю. Машины стоят так, что не выедешь. Кроме «Фиата». Служащие – идиоты.
Она откинула голову назад и посмотрела на нарисованное на потолке дерево; Адаму казалось, что тонкие ветви движутся.
– Мама хочет, чтобы я сгоняла за выпивкой. Если составишь мне компанию, я воспользуюсь транзитной полосой и не потрачу остаток жизни на покупку вина.
Хелен заметила Адама.
– А, Пэрриш. Ты принарядился.
Она ничего не имела в виду, совершенно ничего, но Адам почувствовал, как в сердце ему вошел ледяной шип.
– Хелен, – произнес Ганси. – Замолчи.
– Это был комплимент, – сказала Хелен.
Официант вновь заменил их пустые бокалы полными.
«Помни, зачем ты здесь. Войди, получи то, что нужно, уйди. Ты – не один из них».
Адам произнес ровным тоном, стараясь скрывать акцент:
– Всё нормально.
– Я имела в виду, что вы вечно ходите в школьной форме, – продолжала Хелен. – А не…
– Замолкни, Хелен, – сказал Ганси.
– Не надо на меня срываться только потому, что тебя оторвали от твоей любимой Генриетты.
На лице Ганси промелькнуло странное выражение: сестра попала в точку. Здесь ему было просто нестерпимо.
– Кстати, а почему ты не привез того, другого? – поинтересовалась Хелен.
Но прежде чем Ганси успел ответить, кто-то отвлек ее, и она унеслась так же быстро, как и появилась.
– Ужасная мысль, – вдруг произнес Ганси. – Ронан посреди этой толпы.
На мгновение Адам представил это: парчовые занавески в потухающем огне, музыканты вопят из-под клавесина, а посреди всего этого стоит Ронан и говорит: «Плевал я на тебя, Вашингтон».
Ганси сказал:
– Ну? Еще кружок?
Вечер никак не заканчивался.
Но Адам продолжал наблюдать.
Он проглотил свой имбирный эль. Теперь он уже был не так уверен, что пил не шампанское. Вечеринка превратилась в пир дьявола: в латунных светильниках сидели блуждающие огни, невероятно яркое мясо подавали на тарелках с узором в виде плюща. Мужчины в черном, женщины в зеленом и алом… Нарисованные на потолке деревья нависали над головой. Адам был напряжен и измучен. Он находился одновременно здесь и где-то еще. Всё было ненастоящее, кроме него и Ганси.
Перед ними стояла женщина, которая только что разговаривала с матерью Ганси. Все, кто останавливал Ганси, только что разговаривали с его матерью, или пожимали ей руку, или видели, как она движется между одетыми в черное гостями. Это была затейливая политическая пьеса, в которой его мать играла роль любимого, но редко встречающегося привидения: каждый когда-то видел ее, но никто в точности не знал, где она находилась в данный момент.
– Ты так вырос с тех пор, как мы виделись в последний раз, – произнесла женщина. – Тебе, наверное, уже почти…
И в этот момент, в попытке угадать возраст Ганси, она замялась. Адам знал, что она ощутила в его друге ту самую инаковость – Ганси одновременно казался юным и старым. То ли он только что появился, то ли был всегда.
Она спаслась, взглянув на Адама. Быстро прикинув его возраст, женщина предположила:
– Семнадцать? Восемнадцать?
– Семнадцать, мэм, – добродушно отозвался Ганси.
И ему стало семнадцать, как только он это сказал. Конечно, Ганси было семнадцать, не больше. На лице женщины появилось нечто вроде облегчения.
Адам ощутил давление засахаренных ветвей над головой; справа он заметил свое отражение в зеркале с золотой рамой и вздрогнул. На секунду он показался себе каким-то не таким.
Ему не мерещилось. «Нет, нет. Не здесь, не сейчас».
Он посмотрел еще раз и увидел нормальное отражение. Ничего странного. Пока.
– Я, кажется, читала, что ты продолжаешь искать те средневековые драгоценности, – сказала женщина.
– Вообще-то я ищу целого короля, – ответ Ганси, перекрывая звуки скрипки (на самом деле их было три; последний собеседник сообщил, что на банкете играют учащиеся Института Пибоди[2]). Струны дрожали, как будто звук исходил из-под воды. – Одного валлийского правителя пятнадцатого века.
Женщина восторженно засмеялась. Она не расслышала и решила, что Ганси пошутил. Он тоже засмеялся, как будто в самом деле пошутил, и неловкость, которая могла возникнуть, быстро развеялась.
Адам сделал мысленную пометку.
И вот наконец появилась миссис Ганси; она замаячила в поле его зрения, как материализовавшаяся мечта. Как и ее сын, она обладала природной красотой – как может быть красив только человек, у которого всегда были и есть деньги. Казалось логичным, что в ее честь устроили целый праздник. Она была достойной королевой вечера.
– Глория, – сказала миссис Ганси, – какое очаровательное ожерелье. Ты, конечно, помнишь моего сына Дика?
– Ну конечно, – отвечала Глория. – Он стал такой высокий. Скоро, наверное, ты поедешь в колледж?
Обе повернулись к нему, ожидая ответа. Скрипки запели тоном выше.
– Да, но…
И вдруг Ганси запнулся. Он не то чтобы замолчал, просто не смог плавно перейти от темы к теме. Адам только-только успел заметить брешь – и тут же Ганси сказал:
– Извините, я, кажется, увидел знакомого.
Адам вопросительно взглянул на него. Ответный взгляд Ганси был сложен: нет, не всё в порядке, но поделать ничего нельзя. Адам испытал короткую и беспощадную радость от того, что эта публика добралась и до нервов Ганси. Как же он ее ненавидел.
– О… Я правда вижу кое-кого. Извините, я вас покину, – сказал Ганси с безупречной вежливостью. – Простите. Но я оставляю вам… миссис Элджин, это мой друг Адам Пэрриш. У него интересные мысли о правах туристов. Вы в последнее время об этом не думали?
Адам попытался припомнить, когда они с Ганси в последний раз говорили о правах туристов. Он почти не сомневался, что эта дискуссия произошла за остывшей пиццей и была как-то связана с тем, что досмотровые сканнеры в аэропортах поджаривают мозговые клетки регулярных пассажиров. Но теперь, увидев Ганси за работой, Адам понял, что тот способен превратить это в политический вопрос, как раз по зубам миссис Ганси.
– Не думала, – ответила Глория Элджин, явно потрясенная тем, насколько Ганси был Ганси. – В последнее время мы летаем частными рейсами. Но я охотно послушаю.
Когда она повернулась к Адаму, Ганси растворился в толпе.
Несколько секунд Адам молчал. Он отличался от Ганси, он не умел очаровывать, он был самозванцем с бокалом поддельного шампанского в изящной руке, состоявшей из пыли. Он посмотрел на миссис Элджин. Она взглянула на него сквозь ресницы.
И тут внезапно Адам понял, что пугает ее. Стоя тут в своем непроницаемом костюме с пламенеющим галстуком, юный, широкоплечий, чистенький, он участвовал в том же странном алхимическом процессе, что и Ганси. Возможно, впервые в жизни собеседник, глядя на него, ощущал силу.
Адам попытался призвать себе на помощь магию, которую творил на его глазах в тот вечер Ганси. В голове у него всё мешалось от этой блестящей компании, от блеска на дне бокала, от сознания того, что именно таким будет его будущее, если он не промахнется.
Адам спросил:
– Может быть, сначала еще шампанского?
Лицо миссис Элджин расплылось от удовольствия, когда она протянула Адаму бокал.
«Разве ты не знаешь?» – подумал Адам. По крайней мере он сам еще чувствовал запах машинного масла от своих рук. «Разве не видишь, кто я?»
Но эта стая павлинов была слишком занята глупостями, чтобы заметить, что их дурачат.