Мэгги Стивотер – Похитители снов (страница 35)
– Какое?
– Понятия не имею. Я, впрочем, посмотрел на пузырек. Таблетки ему дал Док Мак.
– Док кто, блин?
– Ну, доктор из Агленби.
Ронан фыркнул.
– Он не доктор, чувак. Просто медбрат на практике или типа того. Сомневаюсь, что он имеет право выдавать лекарства. Почему Диклан пьет снотворное?
Мэтью сунул в рот оставшуюся четверть сэндвича.
– Он говорит, от тебя у него язва.
– Язва – это не проблема со сном. Это когда кислота проедает дырку у тебя в желудке.
– Он говорит, что ты и папа видели сны, – продолжал Мэтью, – и что из-за тебя мы всё потеряем.
Ронан сидел очень спокойно. Так спокойно, что Бензопила тоже застыла, позабыв об украденном сэндвиче и склонив голову в сторону младшего Линча.
Диклан знал про отца. Знал про мать. Знал про Ронана.
Что это меняло? Наверное, ничего.
– Он держит пистолет под сиденьем машины, – сказал Мэтью. – Я увидел его, когда уронил телефон между креслами.
Ронан понял, что Мэтью перестал жевать и двигаться; он изогнулся на скамье, неуверенно устремив текучий взгляд на старшего брата.
– Только не говори про грабителей, – наконец произнес Мэтью.
– И не собирался, – ответил Ронан. – Ты же знаешь, я не лгу.
Брат быстро кивнул и прикусил губу. Глаза у него беззастенчиво увлажнились.
– Послушай, – сказал Ронан. И повторил: – Послушай. Кажется, я знаю, как вылечить маму. Она не сможет оставаться в Амбарах… и, в любом случае, нам туда нельзя… но, кажется, я знаю, как ей помочь. По крайней мере, мы вернем ее себе.
Составляя данное завещание, Ниалл Линч находился в здравом уме и твердой памяти, не действовал под принуждением и не был в каком-либо отношении недееспособен. Данное завещание остается основным документом, если только не будет создан новый.
Подписано сего дня: T’Libre vero-e ber nivo libre n’acrea
Вот почему Ронан позвонил Мэтью. Возможно, он с самого начала хотел посулить ему эту невероятную надежду. Возможно, Ронан просто был должен сказать это вслух, чтобы сократить непрерывно растущую брешь в душе.
Младший брат с подозрением взглянул на него:
– Правда?
Принятое решение наполнило Ронана энергией.
– Обещаю.
23
Серый Человек лишь через несколько суток понял, что посеял бумажник. Он заметил бы пропажу раньше, если бы у него не случились серые дни – дни, когда утро казалось лишенным цвета и вставать совсем не хотелось. В таком состоянии Серый Человек частенько забывал поесть – и уж точно не следил за ходом времени. Он одновременно спал и бодрствовал, но оставался бессонным и беспокойным. А потом, однажды утром, он открывал глаза и обнаруживал, что небо вновь стало синим.
Серые дни настигли его в подвале гостиницы «Приятная долина». После того как на рассвете он поднялся и, дрожа, что-то съел, то полез в задний карман брюк и обнаружил пустоту. Поддельное удостоверение и бесполезные кредитки – Серый Человек за всё платил наличными – пропали. Очевидно, это произошло в доме номер 300 на Фокс-Вэй.
Он решил, что заглянет туда потом. Серый Человек проверил телефон на предмет сообщений от Гринмантла, то и дело незаметно скашивая глаза на пропущенный звонок от брата. Наконец он сверился со своими краткими шифрованными заметками.
Он посмотрел в окно. Небо было нереально синим. В первый день он всегда ощущал себя необыкновенно живым. Что-то напевая, Серый Человек сунул ключи в карман. Следующая остановка – Монмутская фабрика.
Ганси никак не мог привыкнуть к исчезновению Кабесуотера. Он пытался сжиться с тем, что произошло. Это была просто очередная неудача, и он знал, что нужно относиться к этому как к обычной неудаче – составить план, найти следующую зацепку, бросить все ресурсы в новом направлении. И все-таки ему казалось, что случившееся – не просто неудача.
Он провел сорок восемь часов практически без сна, в беспокойстве, а затем, на третий день, купил гидролокатор бокового обзора, два оконных кондиционера, кожаную кушетку и бильярдный стол.
– Теперь тебе лучше? – сухо спросил Адам.
Ганси удивился:
– Ты о чем?
– Слушай, – сказал Ронан, – мне нравится бильярдный стол.
Вся эта ситуация доводила Блу до белого каления.
– На улицах Чикаго умирают от голода дети, – объявила она, закипая от негодования. – Каждый час в природе исчезают три вида, потому что нет средств на их защиту. А ты по-прежнему носишь эти дурацкие мокасины и до сих пор не сменил их, при всем количестве барахла, которое купил!
Ганси удивленно обозрел свои ноги. Движение пальцев было едва заметно сквозь кожу мокасин. В свете недавних событий только они одни и казались правильными.
– Они мне нравятся.
– Иногда я тебя ненавижу, – сказала Блу. – И… с ума сойти, Орла!
Ганси нанял лодку, трейлер и машину к нему, а затем предложил Орле, старшей двоюродной сестре Блу, присоединиться к ним. Чтобы вести трейлер, нужен был кто-то старше двадцати одного года – и вдобавок, по мнению Ганси, запланированная миссия требовала присутствия экстрасенса. Орла подходила под оба требования – и была абсолютно не прочь поучаствовать. Она прибыла на Монмутскую фабрику в рабочем костюме – брюки-клеш, сандалии на платформе, оранжевый верх от бикини. Между поясом брюк и верхом от бикини была уйма обнаженной кожи. Голый живот Орлы столь явно требовал восхищения, что Ганси буквально услышал пренебрежительный голос отца: «Ох уж эти современные девушки». Но Ганси видел фотографии девушек отцовского поколения, и они не то чтобы разительно отличались.
Он переглянулся с Адамом, потому что ситуация того требовала, и Блу, разумеется, это заметила. Она прищурилась. На ней были две изрезанных футболки и вылинявшие бриджи. В какой-то параллельной вселенной существовал Ганси, который мог сказать Блу, что десять дюймов ее голых лодыжек выглядят гораздо притягательнее, чем тринадцать кубических футов обнаженного тела Орлы. Но в данной вселенной это было делом Адама.
Настроение у Ганси совсем испортилось.
На другом конце Генриетты что-то опасно затрещало. То ли очередной трансформатор пал жертвой электрического каприза силовой линии, то ли Джозеф Кавински преждевременно взялся за свои печально знаменитые праздничные фейерверки. В любом случае стоило убраться из города.
– Поехали, – велел Ганси. – Становится всё жарче.
Всего в нескольких метрах дальше по улице Серый Человек сидел на Монмут-авеню в «Кремовом Чудовище», листал книгу по истории и слушал рок. Воздух из кондиционера приятно холодил кожу. Честное слово, следовало получше познакомиться с историй Уэльса – предварительный сбор материалов дал понять, что один из ребят, с которыми общались братья Линч, был буквально на ней помешан, – но вместо того Серый Человек позволил себе попытать удачи в новом переводе «Предсмертной песни Бе́ды». Это напоминало архаический кроссворд. Если в тексте говорилось Fore ðæm nedfere nænig wiorðe, что было ближе к изначальному намерению автора? «Перед началом рокового путешествия» или «встав на тропу, ведущую к Смерти»? Приятное испытание!
Серый Человек поднял голову, когда из Монмутской фабрики вышел парень. Заросшая парковка и так уже представляла собой мешанину подростков, взятых напрокат транспортных средств и лодок; они, очевидно, куда-то собирались. Этот последний юноша был широкоплечий и пижонистый, он выглядел так, словно ему оставалось два шага до Сената. Ричард Ганси Третий. Следовательно, имелись еще как минимум двое. Он не заметил машины Серого Человека, стоявшей в тени. Как не заметил и белый «Мицубиси», припаркованный чуть дальше. Серый Человек был не единственным, кто ждал, когда здание Монмутской фабрики опустеет.
Один коллега как-то спросил Серого Человека: «Почему именно англосаксонская история?» Тогда этот вопрос показался ему глупым и бессмысленным. То, что его влекло, было подсознательным и многослойным, впитавшимся в кровь посредством давних влияний. С тем же успехом можно было спросить: почему он предпочитает носить серое, почему ненавидит мясную подливку, почему любит эпоху семидесятых, почему его так умиляют братья, в то время как сам он явственно не преуспел по части братских отношений. Серый Человек сказал коллеге-ученому, что огнестрельное оружие сделало историю скучной – и сам сразу понял, что это ложь, а затем вышел из разговора. Разумеется, впоследствии он нашел подходящий ответ, но было уже слишком поздно.
Дело заключалось в Альфреде Великом. Альфред стал королем в глухом закоулке английской истории. Собственно, в те времена Англии как таковой вообще не было. Просто маленькие королевства с дрянными зубами и коротким терпением. Если верить старому присловью, жизнь тогда была трудной, жестокой и короткой. Когда на остров ворвались викинги, королевства ни за что не устояли бы. Но Альфред объединил их. Он превратил королей в братьев и выгнал викингов. Поощрял поэтов, художников, писателей. При нем строили школы и переводили важные книги. Он положил начало Возрождению задолго до того, как итальянцы в принципе об этом задумались.
Альфред был один, но он изменил англосаксонскую Британию навсегда. Он привнес на острова такие понятия, как порядок и честь, и сквозь примятую траву закона пробился цветок поэзии и цивилизации.
«Вот это герой, – думал Серый Человек. – Второй Артур».
Он вновь подобрался, когда из здания старой фабрики появился Ронан Линч. Не приходилось сомневаться, что это родич Диклана – тот же нос, те же темные брови и феноменальные зубы. Но в данном конкретном Линче было тщательно культивируемое ощущение опасности. Не гремучая змея, притаившаяся в траве, а смертоносный коралловый аспид, раскрашенный в предостерегающие цвета. Он был сплошным предостережением. «Если тебя укусят, виноват будешь только ты сам».