Мэгги Стивотер – Похитители снов (страница 30)

Подняв руку, он прижал крошечное тельце к щеке, чтобы почувствовать кожей быстрый трепет маленького сердца. Блу уставилась на Ронана, и он протянул мышонка ей.

– Так можно услышать его сердце.

Она явно продолжала подозревать недоброе.

– Ты серьезно? Или шутишь?

– А ты как думаешь?

– Ты призовой придурок, но сейчас ведешь себя совсем не как обычно.

Ронан тонко улыбнулся.

– Не привыкай.

Блу неохотно взяла мышонка и поднесла к щеке. На губах у нее появилась удивленная улыбка. С коротким счастливым вздохом она протянула зверька Адаму. Тот, казалось, не заинтересовался, но по ее настоянию все-таки приложил маленькое тельце к щеке. Губы у него дрогнули. Затем он передал мышонка Ганси. Ганси был единственным, кто улыбнулся прежде, чем поднес малютку к лицу. И его улыбка убила Ронана наповал; она напомнила ему радостное выражение лица Мэтью, когда они впервые обнаружили мышей – в те времена, когда Линчи еще были одной семьей.

– Удивительная прелесть, – сказал Ганси и вернул мышонка Ронану.

Тот задержал руку над ведром.

– Кто-нибудь хочет еще подержать? Потому что через год он умрет. Обычный срок жизни для полевки.

– Очень любезно, Ронан, – заметил Адам, разворачиваясь к двери.

Лицо Блу сделалось кислым.

– Недолго же ты был добрым.

Ганси ничего не сказал. Он некоторое время смотрел на Ронана, скорбно сжав губы; но он слишком хорошо знал своего друга, чтобы обижаться. Ронану показалось, что его анализируют. Возможно, ему того и хотелось.

– Давайте похороним эту тварь, – сказал он.

Они вернулись к машине, и у Ганси хватило совести удержаться от проявлений самодовольства, когда Блу при первом взгляде на человека-птицу зажала рот рукой, а Адам с шумом втянул воздух. Ронан и Ганси запихнули труп в коробку из-под динамиков, но с обоих концов торчало достаточное количество твари, чтобы оскорбить воображение. Несколько часов в мертвом состоянии никоим образом не улучшили ее внешний вид.

– Что это? – спросил Адам.

Ронан дотронулся до зазубренного когтя, зацепившегося за край коробки. Ночная тварь внушала ему леденящий ужас. Он боялся ее в самом прямом, первобытном, непреходящем смысле, по той причине, что эти существа убивали его во сне раз за разом.

– Они прилетают, когда мне снится кошмар. Как будто он их притягивает. Они ненавидят меня. Во сне их называют ночными ужасами. Или… niri vicilis.

Адам нахмурился.

– Это латынь?

Ронан, с некоторой долей замешательства, ответил:

– Не уверен…

Блу внимательно взглянула на него, и Ронан немедленно вспомнил, как она заявила, что ему известен тот, другой язык на коробке-головоломке. Возможно, Блу была права.

Они, все четверо, понесли картонный гроб к деревьям. Под моросящим дождем они по очереди копали мокрую после грозы землю. Ронан каждые несколько секунд поднимал голову, чтобы взглянуть на Бензопилу. Ничто огромное и черное, в том числе она сама, ее не привлекало, поэтому птица держалась на некотором расстоянии от трупа, даже когда его положили в яму. Но превыше всего она обожала Ронана, а потому не отходила слишком далеко и ковырялась в земле в поисках невидимых насекомых.

Когда они вернули в яму последнюю порцию земли, то уже промокли от дождя и пота. Ронан подумал: есть нечто греющее душу в том, что все они возятся с трупом ради него. Он предпочел бы, чтобы тварь оставалась во сне, но, если уж ей удалось вырваться, это было лучше, чем последний вышедший из-под контроля кошмар.

Негромко выругавшись, Ганси воткнул лопату в землю и вытер лоб тыльной стороной руки. Он сунул в рот листок мяты.

– Я набил мозоли. Поедем в «Нино»?

Блу немо запротестовала.

Ганси взглянул на Адама.

– Меня всё устраивает, – ответил тот.

В его речи, выдавая утомление, прорвался местный акцент. Но это была не обычная усталость Адама, а нечто более глубинное. Ронан без особого труда вообразил ту сделку, вошедшую в плоть и кости Адама.

Ганси взглянул на Ронана.

Тот старательно поскреб запястье под кожаными шнурками, стирая грязь и пот, и задумался, когда ему удастся приехать в следующий раз. Негромко, чтобы слышал только Ганси, Ронан спросил:

– Можно я схожу повидаю маму?

20

В доме всё было черно-белым. В воздухе стоял приятный запах детства Ронана – дым орешниковых дров, самшит, рассада и лимонное чистящее средство.

– Я помню, – задумчиво произнес Ганси, – когда от тебя так пахло.

Он пощелкал языком, заметив свое растрепанное отражение в старом зеркале, висевшем в передней. Бензопила бросила на себя беглый взгляд, прежде чем спрятаться за голову Ронана; Адам сделал то же самое (хотя прятаться не стал). Даже Блу выглядела менее затейливо, чем обычно; платье, похожее на абажур, и стоявшие колючками волосы в свете молнии напоминали костюм меланхоличного Пьеро.

– Здесь всё такое же, как раньше, когда вы тут жили, – наконец сказал Ганси. – А кажется, что должно быть по-другому.

– Ты часто сюда приезжал? – спросила Блу.

Ганси и Ронан переглянулись.

– Довольно часто.

Он не озвучил то, что подумал Ронан: что Ганси был для него в большей мере братом, чем Диклан.

Приглушенным голосом Адам спросил:

– А можно нам воды?

Ронан отвел их на кухню. Это была кухня деревенского дома, без всяких прикрас, отполированная долгим использованием. Ничто здесь не чинили и не обновляли без острой необходимости, поэтому убранство кухни представляло собой смесь лет и стилей – простые светлые шкафы, украшенные старыми стеклянными и латунными ручками, столы, которые наполовину представляли собой мясницкие колоды, а наполовину дешевый ламинат, электроприборы, то снежно-белые, то блестящие сталью.

В присутствии Блу и Адама Ронан взглянул на Амбары новыми глазами. Это не были напыщенные и прекрасные «старые деньги» семейства Ганси. Амбары обладали потрепанным шиком, и их богатство воплощалось не в культуре или атмосфере, а в том, что не чувствовалось недостатка в комфорте, будь то разрозненная антикварная мебель или медные кастрюли, подлинники картин на стенах или коврики ручной вязки на полу. Если фамильный особняк Ганси представлял собой музей изящных и труднодоступных вещей, к которым запрещалось прикасаться, Амбары были вместилищем бильярдных столов, стеганых одеял, шнуров от видеоигр и нелепо дорогих кожаных кушеток.

Ронан так любил свой дом. Почти нестерпимо. Ему захотелось что-нибудь разрушить.

Но вместо этого он сказал:

– Помнишь, я сказал тебе, что папа… что мой отец был похож на меня?

Он указал на тостер. Обычный металлический тостер, куда помещались два кусочка хлеба.

Ганси поднял бровь.

– Это тостер.

– Из сна.

Адам беззвучно засмеялся.

– Откуда ты знаешь? – спросил Ганси.

Ронан отодвинул тостер от стены. Ни провода, ни гнезда для батареек не было. Но тем не менее, когда он нажал кнопку, внутренность тостера начала нагреваться. Сколько лет он им пользовался, прежде чем сообразил, что это невозможно?

– На чем же он работает? – поинтересовался Адам.

– На энергии сна, – ответил Ронан.

Бензопила неуклюже спрыгнула с его плеча, и ее пришлось отогнать от тостера.

– На самой чистой.

Пыльные брови Адама взмыли к линии волос. Он произнес: