Мэгги Стивотер – Король воронов (страница 28)

– Просто дай мне минутку, чтоб привыкнуть, ладно? – попросил Адам.

– Дело твое.

– Не надо злиться из-за того, что я хочу это обдумать.

– Я сказал – дело твое.

– Сколько времени понадобилось тебе, чтобы в это поверить? – спросил Адам.

– Я до сих пор пытаюсь, – признался Ронан.

– Тогда ты не можешь…

Адам замолчал. Ему вдруг показалось, что он упал с высоты. То же самое он почувствовал, когда понял, что Ронан приснил нечто очень большое. Адам едва успел задуматься, что это такое – скачок силовой линии или просто шок от услышанного, – когда ощущение повторилось. На сей раз свет вокруг ослабел одновременно с ним.

Лицо Ронана заострилось.

– Силовая линия… – начал Адам и замолчал, не зная, как закончить свою мысль. – Что-то с ней происходит. Ощущение – как в те разы, когда ты творил что-то большое.

Ронан развел руки. Ответ был ясен. «Это не я».

– И что делать?

– Не знаю, стоит ли оставаться здесь, пока он такой, – сказал Адам. – И я сильно сомневаюсь, что нам надо идти в долину роз. Давай просто покричим еще.

Ронан окинул Адама взглядом, оценивая его состояние. Он всё понял правильно: Адам чувствовал себя так, как будто ему было нужно встать на колени у себя в комнате, заложить руки за голову и подумать над тем, что он только что узнал. Он сказал:

– Еще один раз.

И они хором прокричали:

– Девочка-Сирота!

Этот объединенный зов был полон силы, пронзающей мрак.

Лес прислушался.

Возникла Девочка-Сирота, в шапочке, почти закрывающей огромные глаза, в свитере, который казался потрепаннее прежнего. В этом зелено-сером лесу она невольно выглядела отталкивающе, поскольку появилась не как обычно, несясь между темными деревьями. Она принадлежала миру старинных фотографий, которые Адам видел в Амбарах – потерявшийся ребенок-эмигрант из разоренной страны.

– Вот ты где, хулиганка, – сказал Ронан, а Бензопила нервно закаркала. – Наконец-то.

Девочка неохотно протянула Адаму его часы. С тех пор как он в последний раз их видел, на ремешке успели появиться отметины от зубов. Циферблат показывал 6:21. Часы были очень грязные.

– Можешь оставить себе, – сказал Адам, – пока что.

Он не мог на самом деле подарить Девочке-Сироте часы, но у нее вообще ничего не было, даже имени.

Она начала говорить что-то на странном, запутанном языке; Адам знал, что это – древний и основной язык Кабесуотера, чем бы тот ни был. Язык, который юный Ронан в своих давних снах, видимо, по ошибке принял за латынь. Девочка вдруг замолчала.

Она сказала:

– Берегись.

– Чего? – уточнил Ронан.

Девочка завопила.

Свет померк.

Адам почувствовал это – взрыв энергии. Как будто все артерии в его сердце перерезали ножницами.

Деревья завыли, земля задрожала.

Адам присел, прижав ладони к земле. Он надеялся, что Кабесуотер поможет, даст ему вздохнуть… вернет его сердцу способность биться.

Девочка-Сирота пропала.

Нет, не пропала. В нескольких метрах от них она летела по скалистому откосу, цепляясь пальцами и глухо скребя копытами. Вместе с ней вниз катились камушки. Девочка не звала на помощь – она просто пыталась спастись. Адам и Ронан увидели, как она соскользнула прямо в хрустально-чистое озерцо; сквозь прозрачную воду было видно, как глубоко она погрузилась.

Не сказав ни слова, Ронан прыгнул следом.

23

На часах было 6:21.

Ронан ударился о воду с такой силой, что в глазах у него замелькали искры. Вода была теплой, как кровь, и в ту же секунду, когда он ощутил жар, Ронан понял, что помнит это озерцо. Он уже видел его во сне.

В нем была кислота.

Жар исходил от воды потому, что она съедала его. В конце этого сна от Ронана не оставалось ничего, кроме костей, чистых белых палочек в школьной форме, как от Ноя.

Ронан немедленно обратил всю силу мысли к Кабесуотеру.

«Не кислота, – подумал он. – Сделай это чем-нибудь другим».

Кожа продолжала нагреваться.

– Не кислота, – повторил Ронан вслух, чувствуя, как болят глаза.

Жидкость проникала в рот, просачивалась в ноздри. Он чувствовал, как она пузырится под ногтями. Где-то внизу, под ним, была Девочка-Сирота – она пробыла в этом странном озерце на несколько секунд дольше, чем он. Сколько у него времени? Он не мог в подробностях вспомнить тот сон. Ронан выдохнул прямо в кислоту:

– Спаси нас.

Кабесуотер всколыхнулся вокруг, задрожал, пожал плечами, пытаясь удовлетворить его просьбу. Ронан увидел, что Девочка-Сирота медленно уходила в глубину прямо под ним. Она закрыла глаза; она не знала, что Ронан прыгнул следом. Очевидно, бедняжка не ждала помощи. Девочка-сирота, мальчик-сирота.

Ронан поплыл за ней – он был неплохим пловцом, но не без воздуха, не в кислоте.

Жидкость ворчала, касаясь кожи.

Он ухватил девочку за мешковатый свитер, и она раскрыла глаза, большие, странные, испуганные. Ее губы выговорили: «Керау?», а потом она ухватила Ронана за руку. Несколько секунд оба тонули, но девочка была не глупа – она начала грести свободной рукой и отталкиваться ногами от каменных стенок.

Они как будто погрузились на несколько миль.

– Кабесуотер, – позвал Ронан, и из его рта вырвались огромные пузыри.

Мозг отказывал.

– Кабесуотер, воздух.

В норме Кабесуотер всегда спасал его. Кабесуотер знал, как хрупко человеческое тело. В норме. Но сейчас он не слушал Ронана – а может быть, слушал, но ничего не мог сделать.

Озеро кипело вокруг них.

Ронан должен был умереть. Он думал только об одном: что жизнь Мэтью тоже закончится, если его не станет.

Внезапно что-то ударило Ронана по ногам. Прижалось к рукам. Сдавило грудь. Дыхание… он едва успел схватить Девочку-Сироту, прежде чем всё почернело.

А потом Ронан вырвался из воды, вытолкнутый снизу. Его выплюнуло на скалистый берег озера. Девочка-Сирота выкатилась из его объятий. Оба откашливали жидкость; от волдырей на языке она была розоватой. Руки Ронана, руки Девочки-Сироты сплошь облепили листья. Очень много листьев.

Ошалело глядя через плечо, Ронан увидел, что весь пруд полон лозами и кустами. Побеги продолжали медленно тянуться из воды. Оставшиеся внизу части растений уже пожирала кислота.

Вот что спасло их и не позволило утонуть. Ронана и Девочку-Сироту подняли ветви.

Адам сидел на корточках на другом берегу, низко опустив голову. Он как будто собирался то ли бежать спринт, то ли молиться – его руки прижимались к земле, костяшки побелели. Адам положил между расставленными ладонями несколько маленьких камней, создав узор, который, очевидно, имел для него смысл. Один из продолжавших расти побегов обвился вокруг его лодыжек и запястий.

И тут до Ронана дошла правда. Жизнь им спасли не растения. Их спас Адам Пэрриш.

– Пэрриш, – позвал Ронан.