Мэгги Стивотер – Король-ворон (страница 24)

– Ты что, даже не запираешь свою говнотачку?

– Нет смысла, – ответил Адам. – В нее все равно уже вламывались хулиганы.

Пресловутый хулиган растянул губы в ухмылке.

Они отправились в путь.

Глава 19

Адам вздрогнул от звука захлопывающейся дверцы и проснулся.

Он сидел в своей ужасной крошечной машине… а почему он, собственно, в ней сидит?

Место пассажира рядом занимала Персефона, ее длинные светлые волосы пенным облачком обрамляли лицо, волнами ниспадая на сиденье водителя. Она аккуратно поставила ящик с инструментами, ранее стоявший на сиденье, на пол у своих ног.

Адам прищурился, глядя на бесцветный рассвет за окном – неужели уже день? Глаза все еще резало от переутомления. Ему казалось, что прошло всего несколько минут, как он вышел с ночной смены на фабрике. Если не подремать хотя бы пару минут, дорога до дома могла бы обратиться в тяжкое испытание. Впрочем, сейчас легче не стало.

Он не мог понять, действительно ли Персефона здесь. Вероятно, да: ее волосы щекотали кожу на его руке.

– Достань карты, – велела она ему привычным негромким голосом.

– Что?

– Время для урока, – мягко добавила она.

Его усталый мозг был ему плохой опорой; все это казалось ему не совсем настоящим.

– Персефона… я… я слишком устал, чтобы думать.

Едва видимый утренний свет выхватил из темноты ее скрытую улыбку:

– Именно на это я и рассчитываю.

Когда он потянулся за картами, роясь в дверном пенале, где обычно держал их, до него внезапно дошло.

– Ты мертва.

Она согласно кивнула.

– Это воспоминание, – добавил он.

Она снова кивнула. Теперь все встало на свои места. Он блуждал по воспоминанию об одном из своих первых уроков с Персефоной. Цель этих уроков всегда была одна и та же: выйти за пределы сознательного разума. Открыть в себе бессознательное. Оттуда перейти в коллективное бессознательное. Отыскать нити, связывавшие всех и вся. Сбросить и повторить. В самом начале он не мог пройти даже первые два уровня. На каждом занятии он безуспешно пытался уйти от собственного конкретного мышления.

Пальцы Адама царапнули дно пустого дверного пенала. Знание о том, где хранились карты в его воспоминании, противоречило знанию о том, где он хранил их сейчас. Это окно начало протекать после смерти Персефоны, и теперь он держал карты в бардачке, чтобы они не намокали.

– Зачем ты здесь? Это сон? – спросил он, затем быстро поправился: – Нет. У меня сеанс ясновидения. Я что-то ищу.

И внезапно он оказался в машине один.

Он не просто был один, но сидел на пассажирском сиденье, там, где сидела она, и в руке у него была карта таро. Рисунок на карте был едва разборчив и слегка напоминал горку шершней, хотя, вообще-то, это могло быть и лицо. Неважно. Что он искал? Было трудно лавировать в пространстве между сознательным и бессознательным. Если сосредоточишься слишком сильно – выйдешь из медитации. Если слишком слабо – забудешь, зачем занялся этим.

Он позволил своему разуму чуть приблизиться к текущему моменту. В сознание просочился электронный бит, напоминая ему о том, что его тело находилось в машине Ронана. В том, другом месте он сразу увидел, что эта музыка была звучанием души Ронана. Изголодавшаяся и умоляющая, она нашептывала о мрачных закоулках, древних местах, огне и сексе.

Адам зацепился за этот пульсирующий бит и память о близости Ронана. Дьявол. Нет, демон. Поначалу в голове у него было пусто, но знание вдруг возникло само по себе.

На север, – велел он.

Все вокруг было окружено сияющим белым ореолом. Он был до того ярким, что становилось больно глазам; Адаму пришлось отвести взгляд и смотреть только вперед. Некая отдаленная его часть, та, что содрогалась от электронного бита, внезапно вспомнила, что так светится автомобильное зарядное устройство для телефона. Эта часть его мозга еще достаточно пребывала в сознании, чтобы он мог шепотом давать указания Ронану, куда ехать.

Поверни направо.

В его оглохшем ухе шелестел Кэйбсуотер. Он шептал ему о расчленении, об отречении, о насилии, о небытии. Шаг назад и неверие в собственные силы, лживое обещание чего-то, что наверняка позднее причинит тебе боль, твердая уверенность, что ты пострадаешь и наверняка заслужил это. Демон, демон, демон.

Вперед-вперед-вперед.

Где-то по ночной трассе мчалась темная машина. Руль сжимала чья-то рука, на запястье болтались кожаные браслеты. Грейуорен. Ронан. В этом сновиденном пространстве все времена слились воедино, и Адам внезапно заново пережил момент, когда Ронан протянул ему руку, чтобы помочь подняться с земли. Физические ощущения, лишенные контекста, были подобны сверхновой: острый обжигающий импульс от контакта кожи с кожей; мягкий шелест браслетов по запястью Адама; внезапный привкус возможности…

Его сознание заливал этот пронзительный белый свет.

Чем глубже Адам проникал сквозь музыку и темноту, окруженную белым ореолом, тем ближе подбирался к скрытой истине о Ронане. Она пряталась в обыденных вещах, о которых Адаму уже было известно – все то, что ему удалось подсмотреть сквозь сотканный из мыслей лес. На мгновение Адаму показалось, что он почти понял кое-что о Ронане, и о Кэйбсуотере… о Ронане-и-Кэйбсуотере… но знание тут же ускользнуло. Он бросился вдогонку, все глубже погружаясь в материю мыслей Кэйбсуотера. Теперь Кэйбсуотер бомбардировал его образами: лоза, душившая дерево, злокачественное образование, расползающаяся гниль.

Внезапно Адам осознал, что демон был внутри.

Он чувствовал, как демон наблюдает за ним.

Пэрриш.

Его видели.

ПЭРРИШ.

Что-то коснулось его руки.

Он моргнул. Перед глазами стоял только белый ореол, а затем он моргнул снова, и ореол превратился в колечко подсветки на зарядке для телефона, воткнутой в прикуриватель.

Машина не двигалась – похоже, остановилась совсем недавно. В свете фар все еще курилась пыль. Ронан хранил абсолютное молчание и не шевелился, держа сжатую в кулак руку на рычаге переключения передач. Музыку он выключил.

Когда Адам бросил на него взгляд, Ронан, сжав зубы, все так же смотрел сквозь лобовое стекло.

Пыль улеглась, и Адам, наконец, увидел, куда привез их обоих.

Он вздохнул.

Эта сумасшедшая езда в холодной ночи и подсознание Адама привели их не к какому-нибудь месту катастрофы в Кэйбсуотере, и не к какому-нибудь развалу камней на силовой линии, и даже не к источнику угрозы, виденной Адамом в ослепительном свете фар. Вместо этого Адам, освободившись от оков разума и вольно перемещаясь в его пределах с четкой целью обнаружить демона, привел их обратно в трейлерный городок, где еще жили его родители.

Ни один из них не проронил ни слова. В трейлере горел свет, но в окнах не было видно силуэтов. Ронан не выключил фары, так что они светили прямо на фасад трейлера.

– Для чего мы здесь? – спросил он.

– Не тот дьявол, – тихо ответил Адам.

Прошло совсем немного времени с момента рассмотрения судебного иска, поданного им против отца. Он знал, что Ронан пылает праведным гневом и не согласен с вердиктом: Роберт Пэрриш, в глазах судьи нарушивший закон впервые, отделался лишь штрафом и испытательным сроком. Чего Ронан не мог понять, так это того, что победа Адама заключалась не в наказании. Адаму не было нужды отправлять отца в тюрьму. Он просто хотел, чтобы кто-нибудь со стороны посмотрел на эту ситуацию и подтвердил, что, да, было совершено преступление. Адам не придумывал его, не провоцировал и не заслуживал этого. В бумагах, полученных им в суде, так и было сказано. Роберт Пэрриш – виновен. Адам Пэрриш – свободен.

Ну, почти. Он все еще был здесь и смотрел на трейлер; сердцебиение глухими ударами отдавалось где-то в животе.

– Для чего мы здесь? – повторил Ронан.

Адам тряхнул головой, все еще не спуская глаз с трейлера. Ронан не выключал фары, и Адам знал, что отчасти тот надеется, что Роберт Пэрриш подойдет к двери посмотреть, кто приехал. Где-то в глубине души Адам и сам на это надеялся, но это было похоже скорей на нервное ожидание в кабинете стоматолога, когда тебе вот-вот вырвут зуб, и ты наконец-то оставишь эту проблему позади.

Он чувствовал, что Ронан смотрит на него.

– Для чего, – спросил Ронан в третий раз, – мы приперлись в это гребаное место?

Но Адам не ответил, потому что дверь открылась. На пороге стоял Роберт Пэрриш, свет фар заливал его лицо, лишая его практически всех эмоций. Но Адаму и не нужно было видеть его лицо, поскольку почти все чувства и эмоции отца отражались в позе. Его расправленные плечи, наклон головы, изгибы рук, переходящие в тупые капканы кулаков. Адам понял, что отец узнал машину, и совершенно точно знал, что тот чувствует. В душе Адама волной поднялся страх, не имевший ничего общего с его сознательными мыслями. Кончики пальцев онемели от болезненного взрыва адреналина, хотя мозг Адама не приказывал телу производить его. Его сердце будто пронзили шипами.

Отец Адама просто стоял и смотрел. А они сидели в машине и глядели в ответ. Ронан напрягся, словно скрученная пружина, и начал закипать, опуская руку на дверцу.

– Не надо, – попросил Адам.

Но Ронан лишь нажал кнопку, и затемненное стекло с шипением поползло вниз. Ронан оперся локтем о край дверцы и продолжал смотреть наружу. Адам знал, что Ронан полностью осознаёт, насколько угрожающе он может выглядеть, и сейчас, уставившись на Роберта Пэрриша через грязноватую площадку, там и сям покрытую темной травой, он абсолютно не собирался смягчаться. Взгляд Ронана Линча – змея на тротуаре, прямо у тебя под ногами. Спичка, оставленная на твоей подушке. Как будто сжимаешь губы и пробуешь собственную кровь на вкус.