Мэгги Стивотер – Грейуорен (страница 46)

После стука в дверь выяснилось, что к ним пожаловали всего-навсего сотрудники отдела по контролю за животными, разыскивающие потерявшуюся собаку. Ничего необычного на территории фермы они не заметили. Героически присненная сумка проглотила все кольца и лампу в придачу. Спустя время, отправившись в очередную командировку, Ниалл прихватил сумку с собой. Несомненно, он продал ее тому, кто больше заплатил; вероятно, криминальным авторитетам, использующим ее для исчезновения тел. В любом случае, она сослужила свою службу.

Диклан практиковался в скрытности всю свою жизнь.

Но не когда не упражнялся в доверии.

– Диклан сказал, что мы можем тебе доверять, – сказал новый Фений. – Он не ошибся?

– Что с ним случилось? – спросила Кармен Фарух-Лейн. Она заглянула в окно с пассажирской стороны маленького автомобиля, на котором Мор, Диклан и новый Фений приехали из Нью-Джерси. Встреча была назначена в захолустном болотистом парке штата, расположенном в пятнадцати милях к северу от Линна. Они разговаривали в полнейшей темноте; обе машины потушили фары, в пределах видимости не наблюдалось ни одного здания. Отличное место для соблюдения конспирации.

– Я его подстрелила, – сказала сидящая за рулем Мор. – И сделаю то же самое с тобой, если ты не ответишь на вопрос.

В голосе Фарух-Лейн прозвучал ужас.

– Он ранен?

– Разумеется, он ранен, – ответил новый Фений. – В тебя что, никогда не стреляли?

Диклан сидел на заднем сиденье, откинув голову на подголовник и слегка прижав ладонь к пульсирующему боку. Сложно не думать о том, что в тебя стреляли. Любая мысль в его голове начиналась и заканчивалась этим. Казалось, что боль уже исходит не от раны; она пронизывала каждую часть его тела, как огненное солнце агонии, сияющее в нем до самых кончиков пальцев, глаз, приоткрытых губ, словно адское пламя солнечных псов. Новый Фений пообещал дать ему лекарство, которое надолго его вырубит, но Диклан не мог отключиться, не убедившись, что все под контролем.

Ты можешь доверить это дело нам, – сказал ему новый Фений.

Диклан не умел доверять.

– Это меняет дело, – пробормотала Фарух-Лейн.

Мор спросила:

– Каким образом?

– Я не рассчитывала, что он так… ослаб. Думала, мы пойдем вместе.

– А как еще, по-твоему, он должен себя чувствовать после пулевого ранения? – спросила Мор, похоже, решив, что Фарух-Лейн немного туго соображает. – Разве он тебе не сказал? Боудикка считает, что он умер. Они уже недосчитались одного живительного магнита. И вот-вот обнаружат, что я исчезла. Как только Боудикка соединит эти детали, головоломка для них сложится. Если кто-нибудь из их связных увидит кого-то из нас… я ясно излагаю?

Фарух-Лейн поджала губы. Да, ситуация яснее ясного. И, нет, ей это не понравилось.

Диклан задумался, почему она хотела, чтобы он поехал с ней. Может, она боялась Ронана. Или, зная, насколько ценен магнит, хотела, чтобы он был рядом, в качестве сопровождения и свидетеля, что она доставила вещицу по адресу. А может… Боже, – подумал он, – как же больно, как больно. Все вокруг начинало казаться нереальным.

– То есть вы считаете, что за мной следить не будут, – сказала Фарух-Лейн.

– Мы отъедем немного дальше на запад и позаботимся, чтобы нас заметили, устроим им увлекательную погоню, – сказал новый Фений, похлопывая по дверце маленькой машины. – Мы ускользнем от них, как только убедимся, что ты справилась с заданием.

Что за штука жизнь: Диклан оказался в машине, за рулем которой сидела недавно стрелявшая в него женщина, и передавал драгоценный магнит одной из тех, кто в свое время заставил его брата податься в бега.

Он бы с радостью сам отнес чернила Ронану. А если бы не смог, то попросил бы помощи у Джордан. Но она не отвечала на звонки нового Фения, а Диклан никогда бы не рискнул приехать к ней в такой компании. Он видел вереницу пленников в отеле. И знал, чем чревато оказаться пойманным с украденным у Боудикки живительным магнитом. Он ни за что не впутал бы в это Джордан, а значит, ему нужен кто-то еще, кто-то, кому он доверяет.

Но все остальные, кому он доверял, либо спали, либо погибли.

– Итак, еще раз, – сказала Мор, – Диклан не ошибся на ваш счет, мисс Фарух-Лейн?

Дернув подбородком в сторону второй машины, скрытой во тьме, Фарух-Лейн резко ответила:

– Полагаю, Диклан доверяет мне по той же причине, что и сновидец, с которым я приехала: я поняла, что играю не за ту команду, и остановилась. Нам… необходимы сновидцы, чтобы остановить все это. Мне нужно, чтобы Ронан проснулся, так же сильно, как и тебе.

– Тебе решать, Диклан, – сказал новый Фений.

Фарух-Лейн придвинулась к окну рядом и наклонилась, чтобы взглянуть на Диклана. Его потрясло, насколько она изменилась с момента их последней встречи. Исчезла лощеная, профессиональная женщина, которой, казалось, не касался хаос мира вокруг. Сейчас ее прическа пребывала в беспорядке. Девушка явно недавно плакала, ее веки выглядели опухшими, а лицо уставшим. Диклану стало грустно из-за нее, поскольку он знал, что без адской борьбы она бы никогда не позволила своему внешнему виду выдать душевное смятение.

Диклан видел, что Фарух-Лейн, глядя на него, похоже, пришла к такому же выводу о нем.

– Мне не по себе от этой ситуации, – сказала ему Фарух-Лейн. – Ты хорошо знаешь этих людей? Ты пленник? В тебя стреляли. Они в тебя стреляли! Они собираются отвезти тебя куда-нибудь, чтобы избавиться от тела?

– Господи, – сказал новый Фений голосом, ужасно похожим на голос Ниалла.

– Звони гребаному социальному работнику, – добавила Мор голосом, совершенно не похожим на голос Авроры.

– Заткнись, – рявкнула Фарух-Лейн, не пытаясь смягчить свой тон. На самом деле сейчас говорила не Фарух-Лейн, а просто Кармен. – Нам не до шуток.

Таким смелым способом она провела своеобразную черту. Мы: Диклан и Фарух-Лейн. Они: Мор и новый Фений. Она ведь не ошиблась, верно? У него было гораздо больше общего с ней, чем с грезой и сновидцем, носившими лица его родителей. К тому же для них обоих слишком многое стояло на кону.

Груз ответственности давил на него снаружи.

Боль разрывала изнутри.

– Послушай. – Диклан хотел бы найти слова получше, но у него их не было. Ему и без того казалось, что он вырывает каждое из них из собственной раненой плоти. – Ты говоришь сейчас о том, что осталось от моей семьи. Думаю, ты знаешь, каково это. На что бы ты пошла, чтобы не быть единственной, кто выжил? Я не могу…

Ее глаза заблестели, а затем прояснились.

– Я знаю.

Диклан кивнул.

Как по команде, новый Фений протянул ей через окно чернила. Затем он повернулся к Диклану, держа между большим и указательным пальцами таблетку, и резко сказал:

– Ни минутой больше, парень. Мне тяжело видеть тебя в таком состоянии.

На таблетке красовалось имя Мор.

– Присненная? – едва слышно спросил Диклан.

– Она усыпит тебя надолго, – ответил новый Фений. – Тебе это нужно.

Диклан так отчаянно этого хотел. Так сильно жаждал верить, что кто-то другой позаботится о том, чтобы мир не сгорел дотла. Как же сильно он хотел снова стать сыном, ребенком, позволить кому-то другому взвалить на себя это бремя. Нести его груз.

– Диклан, – резко сказала Мор, – ты больше ничем не сможешь помочь. Твои ходы в этой игре закончились. Оставь.

Это была ее лучшая попытка изобразить его мать.

Закидывая таблетку в рот, Диклан представлял, как бархатная сумка, присненная его отцом, пожирает секреты.

Боль не исчезла сразу. Все произошло с точностью до наоборот. В затылке запульсировала новая боль, ничуть не похожая на пулевое ранение. На мгновение ему показалось, что он находится на обдуваемом ветрами берегу ледяного океана. Над головой мелькнули крылья птиц. В затылок вонзился камень. Его раздирало изнутри. В рот попал песок. Воздух наполнился криками.

И он вновь оказался в машине, боль стремительно уступала место сонливости.

Напряженный взгляд Мор пригвоздил Диклана к сиденью. Сон медленно затягивал его в свой мир.

– С ним все будет в порядке? – спросила Фарух-Лейн.

– У тебя есть дело, – холодно ответила Мор. – У нас тоже.

В темноте нетерпеливо заурчала другая машина.

– Она права, – сказал новый Фений. – Нам всем пора в путь.

Фарух-Лейн шагнула назад, сжав в сложенных будто в молитве ладонях пузырек с чернилами.

– Я сделаю это.

– Еще кое-что, – проговорил Диклан, едва машина тронулась с места. – Скажи Джордан, что я скоро вернусь.

Он успел лишь заметить, как она нахмурилась в красном свете задних фар, а затем сон избавил его от боли.

43

Ронан Линч испытывал боль.

Не невыносимую боль. А скорее жжение, зуд, словно с него нежно, но настойчиво снимали бритвой верхний слой.

Он наполовину проснулся. Почти был в сознании.