Меган Уолен Тернер – Вор (ЛП) (страница 27)

Я приоткрыл один глаз и снова посмотрел на Великую Богиню. Она смотрела на меня бесстрастно, словно издалека, зная о моем присутствии, но равнодушная к нему. В зале раздался шелест голосов, но я не разобрал ни слова. Сбоку выступила вперед темная фигура. Я не видел его раньше, но сразу узнал. Его кожа не была черной, как у нимбианца. Скорее красно-коричневой, цвета обожженной глины, как изображения древних людей на стенах разрушенных дворцов на островах Срединного моря.

Волосы у него были темными, как у сводной сестры, но ее локоны отражали свет вспышками золота, а его были черными, как уголь. Его лицо было уже, а нос острее. На щеке остался маленький след от ожога, напоминающий перо голубя. Он был ниже других богов и одет в простую серую тунику.

— Ты еще не оскорбил богов, — Евгенидес, бог, который когда-то был смертным, наконец заговорил. — За исключением разве что Арактуса, призванного не допускать воров в святилище. Возьми камень.

Я не двигался. Покровитель воров подошел ближе. Он встал по правую руку от сестры и взял блюдо с ее колен.

— Возьми его, — повторил он.

В его словах звучал странный акцент, но его манера говорить не так уж сильно отличалась от моей. Уж халдей бы объяснил нам, чем отличается язык цивилизованного мира от нашего. Я прекрасно понял приказ бога. Просто не мог пошевелиться. Может, у меня защемило нерв? Это было бы незначительным наказанием по сравнению с ударом молнии. Вера моего детства, впитанная с молоком матери, осталась моей религией навсегда. Мысль о краже чего-либо у Великой Богини приводила меня в такой ужас, что я не мог выйти из оцепенения.

В то же время повернуться и убежать я уже не мог. Я был немного удивлен тем, каким, оказывается, упрямым могу быть, но уйти без Дара я тоже не смел. Он слишком много для меня значил.

Издалека послышался свист и шорох мелких камешков, означающих, что вода начала наполнять русло, но я оставался таким же неподвижным, как боги, которых я сначала принял за статуи. Двигались только мои глаза, когда я переводил их от маленького серого камешка к лицу Евгенидеса. Потом я подумал, что, если мне суждено умереть, я хотел бы совершить нечто, что мало кому из смертных удавалось, и я посмотрел в глаза Великой Богини, а она взглянула на меня. Этого было достаточно.

Сбросив оцепенение, я потянулся вперед и схватил камень с блюда. Теперь я мог повернуться и бежать. Журчание воды превратилось в рев. Я несся мимо бесстрастно наблюдающих богов к лестнице. Только один раз я поднял голову, чтобы посмотреть на Мойру, но она скрылась в толпе.

Добравшись до лестницы, я спрыгнул на две ступени вниз, споткнулся, и дальше летел кубарем. Я ударился о стену напротив лестницы, уронил лампу и даже не стал останавливаться, чтобы подобрать ее. После трех ночей в лабиринте она уже была не нужна. Цепляясь одной рукой за стену и сжимая Дар Хамиатеса в другой, я побежал дальше. Когда стена слева от меня закончилась, я повернул налево, затем направо, еще раз направо, снова налево и бросился к двери, под которую я недавно забил клин, но которая снова была закрыта.

Я представил себе, как Арактус шевелит пальцем, заставляя воду своим напором сдвинуть камень. Возможно, ему еще удастся получить меня. Вода, вытекающая через решетку у моих ног, поднялась на шесть дюймов. Сколько из воров утонули до меня на этом самом месте? Будут ли мои кости лежать в луже в дальнем конце лабиринта? Возвратится ли Дар Хамиатеса на хрустальное блюдо, будет ли восстановлена стеклянная дверь? Если бы я уронил свои инструменты в воду, то уже не смог бы найти их.

Вода за дверью стояла на уровне двенадцати дюймов и поднялась почти до двух футов, прежде чем я достиг следующего прохода. Я вскрыл замок и отступил, когда напор воды распахнул дверь. В мраморной комнате вода достигала пояса и целый водопад с шумом низвергался вниз через отверстия в потолке. Столб лунного света тянулся вверх, но в комнате было темно, как в лабиринте. Я осторожно пробрался вдоль стен до лестнице, поскользнулся, нырнул и плыл под водой пока не был прижат к каменной двери.

Я изо всех сил пытался перевернуться и глотнуть воздуха, но река безжалостно прижимала меня спиной к двери, держа головой вниз. Я шарил руками, но не мог найти никакой опоры, чтобы переместить мое тело против течения воды. Пузырьки воздуха щекотали лицо, а я задыхался. Темнота, черней самого глубокого омута, стремительно затягивала меня в свою бездну.

Глава 10

Когда я очнулся, солнце уже поднялось и воздух нагрелся. Я лежал на песчаном берегу Арактуса, но ноги омывала вода. Река приподняла их и осторожно потянула, но не так, словно все еще надеялась поглотить меня. Арактус мирно струился между берегов и, казалось, уже не сердился на меня за кражу Дара Хамиатеса. По крайней мере, я так подумал, когда открыл глаза. Через несколько секунд мне в голову пришли более разумные вопросы. Если я в последнюю ночь пытался бежать из лабиринта и чуть не утонул в нем, то не померещилось ли мне в бреду все остальное: обсидиановая дверь, боги, Дар Хамиатеса? Все эти фантазии прекрасно вписывались в сон, который я видел в предыдущие дни. Я подумал, неужели я мог так хорошо вообразить себе плащ Океана, что даже почувствовал мягкость упругого шелка. При этом воспоминании мои пальцы коснулись друг друга, и я посмотрел вниз, чтобы посмотреть на предмет, зажатый в ладони. То, что я вынес из лабиринта было обычным серым с белыми пятнышками камешком. Я обхватил его обеими руками и возблагодарил Гефестию и Евгенидеса, Океана и Мойру, Арактуса и каждого бога и богиню, которых мог вспомнить.

Потом я выполз из реки и поплелся на сухой песок, чтобы поспать еще. Там и нашли меня халдей, Пол и Софос. Они увидели створку каменной двери, лежащую в прозрачной воде под водопадом и пошли со своими сумками вниз по течению, чтобы найти мое тело и достойно похоронить его перед возвращением домой. Я проснулся и обнаружил, что они стоят вокруг меня.

— Ну, — сказал халдей, когда я перевернулся, — По крайней мере, одна хорошая новость. — когда я сел, он склонился надо мной. — Большое облегчение для моей совести узнать, что ты не утонул, Ген. — он неловко похлопал меня по плечу. — Мы живы, ты жив, так что эта экспедиция закончилась лучше большинства предыдущих. Если мы не смогли найти Дар Хамиатеса, значит, его нашел кто-то раньше нас, или, может быть, его там вообще не было.

Я собирался немного потрепать ему нервы ожиданием, но его голос звучал так мрачно, что, сам того не желая, я протянул руку и раскрыл кулак, чтобы он мог увидеть Дар на моей ладони. Казалось, его колени ослабели, он присел рядом со мной на корточки с приоткрытым ртом. Я улыбнулся его удивлению и моей радости и был всерьез озадачен, когда он обнял меня за плечи; обнял как сына или, по крайней мере, близкого родственника.

— Ты неподражаем, Ген. Я прикажу вырезать твое имя на стене базилики, обещаю.

Я громко расхохотался.

— Где он был?

Я рассказал ему об обсидиановой двери и лестнице в тронный зал, но кое-что утаил. Когда пришло время упомянуть богов, я пропустил эту часть рассказа. Мне казалось, я не вправе говорить о них при свете дня с людьми, которые в них не верят и, может быть, будут смеяться. Если халдей и заметил мое смущение, он ничего не сказал.

— Река сошла, как ты и предсказывал, — сказал он мне. — И ударила в наш старый лагерь. Так что мы обязаны тебе и нашими жизнями тоже, не только за это. — он посмотрел на камень в своей руке.

— Это действительно он? — спросил Софос. — Откуда вы знаете?

Халдей перевернул камень и показал нам вырезанную на нем надпись — четыре древних символа, означающие имя Хамиатеса.

— Но ведь это простой серый камень, — сказал Софос.

— Ты сомневаешься? — спросил я.

— Нет, — кажется, он все-таки сомневался. — Я только не понимаю, почему вы все так уверены.

— В других сказках, — сказал я Софосу, — когда Гефестия решила вознаградить Хамиатеса, она взяла из ручья самый обычный камень и окунула его в воду бессмертия.

— Значит, это простой камень? — решил уточнить зануда.

— Не совсем, — ответил халдей. — Посмотри внимательнее на надпись.

Он передал камень мне. Я подкинул Дар на ладони. Это был гладкий овальный камень, достаточно увесистый, чтобы пульнуть им из рогатки. Но я присмотрелся к буквам и увидел голубой блеск в глубине насечек.

— Это сапфир, — сказал я. — Если не целиком, то наполовину, по крайней мере.

Я повертел камешек в руках, осмотрел сверху и снизу, заглянул в дырку для шнурка и обнаружил в том месте, где вода сточила каменную оболочку, несколько синих пятен.

— В свитках жрецов Эддиса существует его описание, — сказал халдей. — Всякий раз, когда кто-то заявлял о находке камня, верховный жрец сравнивал его с древними записями. Никто, кроме жреца, не имел права прочитать описание, и никто не предоставил достоверную подделку. Наверное, такого богатого и могущественного человека, как верховный жрец, подкупить невозможно.

— Или его уже успели подкупить те, кто не хочет делиться властью, — предположил я.

— Но вам знакомо это описание? — спросил Софос у халдея.

— Да.

— Каким образом? — удивился я.

— Мой предшественник побывал в гостях у верховного жреца, когда был отправлен послом в Эддис. Он подсыпал сонного зелья в вино, и пока жрец лежал без сознания, осмотрел его библиотеку. Тогда он не считал, что описание камня ему очень пригодится, но после его исчезновения я нашел в его дневнике запись об этом маленьком происшествии.