Меган Тернер – Вор (страница 23)

Я сунул в рот один кусок мяса и стал жевать, размышляя. Можно, конечно, повернуть назад и принести подпорки для дверей и новую лампу, но дело в том, что они мне не очень-то и нужны. Я не сомневался в своих способностях открыть любую дверь, если в ней есть замочная скважина, и привык работать без света. Достал из серебряного футляра одну спичку и зажег. Вдаль уходил коридор, вырубленный в скале, и в конце виднелась еще одна дверь. Как можно плотнее пристроив башмак под дверь, я пошел вперед. Спичка догорела до самых пальцев, я задул ее и продолжил путь в темноте.

Дверь была заперта. Я открыл ее, проверил, есть ли на той стороне замочная скважина, и только тогда закрыл за собой. За дверью начинался еще один коридор, точно такой же. Я зажег спичку и двинулся ощупью вдоль каменных стен. Пол был неровный, я споткнулся и ушиб палец, тогда стал ступать осторожнее. Спешить некуда. С одной стороны пальцы коснулись чего-то холодного, твердого и идеально гладкого. Я остановился, ощупал свою находку тщательнее, потом зажег спичку. Это было гефестийское стекло, обсидиан, он образовался, когда порода, по которой я иду, была расплавлена и растекалась по всем окрестностям. В древние времена из обсидиана делали наконечники стрел и копий, да и сейчас ценят очень высоко. Он идет на ювелирные украшения и лезвия церемониальных ножей. Попавшийся мне кусок был величиной с мою голову. Я бы разбогател, если бы сумел выковырнуть его из стены.

Я пошел дальше. Скользящие по стене пальцы снова и снова натыкались на куски обсидиана. Зажег спичку – оказалось, я попал на перекресток. Так всю ночь я и бродил по коридорам – по целому лабиринту, выдолбленному в каменном утесе. Бродил, пока не заблудился.

В один прекрасный момент я с удивлением обнаружил перед собой ту самую дверь, через которую попал сюда. Я никак не ожидал увидеть ее в конце коридора, поэтому остановился и задумался. Попытался мысленно составить карту тех мест, по которым блуждал в темноте. Дело это сложное, но у меня богатый опыт. Я был уверен, что никак не мог вернуться к той же самой двери. Зажег еще одну спичку, поискал скважину, вскрыл замок инструментами. Открыл дверь, ощупал с другой стороны – отверстия не было. Дверь была как две капли воды похожа на ту, через которую я вошел. Даже неровный камень на стенах казался таким же. Получается, это другой конец той самой западни. Чиркнул еще одной спичкой – осталось всего семь – и увидел на полу свой лапчатый лом, а рядом с ним опрокинутую набок латунную лампу.

Ну конечно, подумал я. Вот сейчас я шагну через порог забрать ломик и лампу, дверь за мной захлопнется, и я останусь тут навсегда. Ну уж нет. Но лампа мне была очень нужна, поэтому я ногой придержал открытую дверь – она была тяжелая и царапала кожу, – снял через голову тунику и очень плотно подпихнул ее под дверь. Потом снял нижнюю рубаху и, скомкав, на всякий случай заклинил дверь у косяка. Полуголый и дрожащий, я юркнул в западню, схватил свои пожитки (башмака не было) и выскочил. Уф. Целый и невредимый.

Из лампы вылилась часть масла, но осталось еще довольно много. Я зажег ее и пошел по коридорам, которые до этого знал лишь на ощупь. Лабиринт оказался невелик, заблудиться в нем сложно. Мне вспомнился храм богини ручья, возле которого мы остановились в горах. Тот храм был небольшой, посвящался мелкому божеству, а этот лабиринт превышал его размерами совсем ненамного – всего лишь раза в два или в три. И на храм он мало похож, по крайней мере, я таких не видывал. В нем не было ни наоса, ни, конечно, пронаоса, ни статуй богов или их молельщиков. И самое важное, не было опистодома, сокровищницы, где хранятся самые ценные подношения. Лишь путаница коридоров, вырубленных в каменной скале.

Я бы решил, что волшебник где-то ошибся, если бы не одна деталь. В самой глубине лабиринта, дальше всего от входных дверей, обнаружился коридор пошире, отделанный тщательнее остальных. Пол в нем был скошенный, и одна сторона представляла собой самую низкую точку лабиринта. Вода там стояла на несколько дюймов, и над поверхностью отчетливо выступали кости. Они копились тут много лет. Когда Арактус отступил, эти кости так и остались непотревоженными.

Вперемешку лежали черепа, истончившиеся как яичная скорлупа, кости подлиннее вроде бедренных и мелкие изогнутые ребра, торчавшие концами из темной воды. Интересно, как долго растворяется кость? Лет пятьдесят? Сто? Давно ли покоятся здесь эти останки и сколько их уже исчезло без следа? Я пошарил пальцами в воде и вздрогнул от холода. Как могло случиться, что столько смельчаков приходили сюда на поиски и нигде не сохранилось никаких сведений о них? Почему Дар Гамиатеса до сих пор остается утерянным, если так много народу знает, что его надо искать именно здесь? Свет моей лампы отражался в воде, то пряча одни кости, то выхватывая из темноты другие. Вот косточки помельче складываются в очертания руки. Я отступил на шаг и оставил водную гладь во тьме. Пошел обратно по коридорам, высматривая, не открывается ли где-нибудь не замеченный раньше боковой ход.

Нет, никаких пропущенных отверстий я не обнаружил, зато при свете понял, как много здесь гефестийского стекла. Наискосок тянулись целые жилы дюйма по три в толщину и двенадцати футов в длину. Лежали куски по два, а то и по три фута в поперечнике. Они были совершенно черные и в то же время переливались разными цветами, отражая лучи лампы. Эти прожилки так походили на окна в каменной стене, что я даже приложил руку к куску такого стекла, отсекая блики, и попытался что-нибудь разглядеть.

В самом длинном коридоре, не считая того, что с водой и костями, нашелся громадный кусок обсидиана, пронизывающий каменную породу. Он начинался чуть выше пола и выпуклой трапецией подымался выше моей головы. Я провел по нему рукой и представил себе, сколько подвесок, сережек, брошей, наконечников для копий можно из него сделать.

Я долго стоял перед этой обсидиановой глыбой, и вдруг нахлынула паника. Стены надвинулись, из них стала просачиваться вода. Огонек в лампе затрепетал, и я вспомнил о времени. Поль сказал, тут масла на шесть часов… Но я долго блуждал при свете спичек… Но часть масла вылилась, когда я уронил лампу… Сколько времени у меня осталось? Сколько масла? Я покачал лампу из стороны в сторону, и ноги сами собой понесли меня к двери из лабиринта. Я взял себя в руки и свернул к настоящему выходу. Невнимательный или перепуганный вор легко перепутает двери и поймет свою ошибку, лишь когда окажется в западне, но меня не проведешь.

Паника нарастала. У первой запертой двери я выронил инструменты из кожаного чехла. Отмычки, шило, стопоры – все рассыпалось по каменному полу, пришлось встать на колени и собрать. Руки дрожали. Я чуть не рассыпал все опять, но справился с замком, шагнул за дверь и ступил в лужу. Когда река уходила, ее тут не было. Первый признак того, что Арактус возвращается.

Я торопливо рванулся к следующей двери и впопыхах забыл лампу. Вернулся за ней, опять повернулся к выходу. За ночь дверь успела закрыться, вытолкнув мой башмак. Сквозь решетку в нижней части двери навстречу мне текла вода. Я лихорадочно взялся за замок. Он щелкнул, дверь распахнулась, чуть не стукнув меня по лицу – еле увернулся, – и вода хлынула мощной струей, отшвырнув меня назад. Я раскинул руки и выронил ломик. Ладно, пусть его. Побрел навстречу потоку к решетчатой каменной двери, отделявшей меня от первой камеры лабиринта, где вода текла с потолка. В крохотной комнатке плескались волны.

Я поднял засов и открыл дверь, бочком пробрался вдоль стены, спустился по лестнице. Вода поднялась всего на пять или шесть дюймов, зато скапливалась внизу, у двери, находя выход только через узкие щели. Ужас придает сил; я одним толчком распахнул дверь, одолев сопротивление воды, и вместе с потоком выскочил через порог. Дверь за спиной захлопнулась с огромной силой, еще чуть-чуть – и мне переломало бы кости.

Приземлился я на четвереньки в прудик за дверью, промокший насквозь, и стал отплевываться. Чувствовал себя дурак дураком. Промок? Ну и что? Я и так всю ночь ходил мокрый. И чего я ударился в панику? Лабиринт наполнится водой лишь через несколько часов. Вряд ли я утонул бы в шести дюймах воды.

Я поплелся к берегу, отчетливо представляя себе, как нелепо выглядит со стороны мое торопливое низвержение в водоем. Солнце еще не взошло, над землей стояли сероватые сумерки. До рассвета еще целый час.

– Достал? – спросил с берега волшебник.

– Нет. – Я, смущенный и угрюмый, побрел к нему. – Не смог найти. Вообще ничего не нашел. – Об огромных кусках обсидиана я предпочел умолчать. – Нет там ни наоса, ни алтаря, ни сокровищницы. – Поднимаясь из воды на песчаный берег, я рассказал ему о лабиринте. – Он не очень большой.

Волшебник протянул мне руку и помог взобраться.

– У нас в запасе еще две ночи, – с оптимизмом сказал он. – Пойди позавтракай.

Мы разбудили Поля, и он приготовил завтрак. У него в мешках оказалось припрятано шесть яиц и немного кофе. Волшебник откопал для меня сухую одежду, и после завтрака я лег спать. Солнце едва поднялось над горизонтом.

Глава девятая

Я проспал весь день. Сквозь опущенные веки просачивались солнечный свет и небесная синева. После холодной ночи в мокром лабиринте теплое солнышко само по себе было блаженством, и я не просыпался до самого заката. Мне снова приснилась та женщина в комнате. Ее волосы были перевязаны ниточкой темно-красных камней в золотой оправе. Лебединым пером она нарисовала возле моего имени еще один значок; кажется, моя судьба тревожила ее. Я хотел было спросить ее, где находится тот храм, где стоит тот алтарь и статуя богини, но тут меня разбудил запах кофе.