Меган Тернер – Вор (страница 25)

– Если вам нужно кольцо, – сказал я громче, чем намеревался, – пойдите и раздобудьте сами.

– Ладно, ладно, – с улыбкой капитулировал волшебник и протянул мне кольцо. – Расхититель гробниц.

Я рассмеялся:

– Моя задача – ограбить божественный храм, и вы думаете, я побоюсь каких-то покойников? – Я надел кольцо обратно на большой палец и опять лег. Так и уснул, держа в голове схему лабиринта.

И снова увидел сон. В передней комнате женщина в белом окликнула меня по имени. Конечно, я знал, что оно ей известно, ведь до этого она написала его на свитке, но от звука, сорвавшегося с ее губ, стало не по себе. Развеялось уютное чувство неузнанности. Я неуверенно молчал, и она окликнула снова.

– Я здесь, – ответил я.

– Многие заходили в лабиринт дважды и все-таки ушли, – тихо сказала она. – Если зайдешь в третий раз, не выйдешь без того, что искал.

Я кивнул.

– Пойдешь в третий раз?

– Да.

– Если откажешься, в этом не будет позора. – Он помолчала, словно хотела как можно дальше отойти от предписанного ей ритуала. – Кто привел тебя сюда? – спросила она.

– Я пришел сам, – прошептал я.

– Значит, пойдешь?

– Да.

– Будь осторожен. – Она отвернулась и взяла перо. – Не оскорбляй богов.

И нарисовала возле моего имени третий значок. Я проснулся за миг до того, как она подняла глаза.

До заката еще оставалось больше часа. За день песок подо мной напитался приятным теплом. Я остался лежать, закрыв глаза, и стал думать о булыжниках, которыми накануне подпирал двери. Не должны были они сдвинуться. Я их уложил очень тщательно. Значит, кто-то их передвинул? Женщина в белом? Внутренний голос тихо рассмеялся. Еще бы ей не знать моего имени. Ведь она – это сновидение, сотканное моим собственным разумом. Если я знаю свое имя, то и она тоже. Но эти булыжники явно сдвинул не призрак.

Я чуть приоткрыл глаза и покосился на волшебника. Они с Полем сидели у холодного кострища и тихо, чтобы не разбудить меня, переговаривались. Вспоминали какой-то военный поход, в котором вместе участвовали. Поль не стал бы двигать булыжники. Ему безразлично, найду я этот камень или нет, но волшебнику он не враг. Их мог бы сдвинуть сам волшебник, но зачем ему это нужно? Я мог бы представить себе, как он запирает наружную дверь и не выпускает меня, пока не добуду Дар Гамиатеса, но это всего лишь кошмарный сон, а не по-настоящему. Волшебник, конечно, всей душой предан идее завоевать для Сауниса власть над всем миром, но в остальном он кажется человеком честным. Когда я обвинил его в намерении вонзить мне нож в спину, как только я принесу Дар Гамиатеса, он искренне обиделся и разозлился. Он легко захватит целую страну, но не станет убивать мелкого грязного вора. И Поль не станет, разве что ему прикажет волшебник. А Софос тем более не похож на убийцу. Амбиадес, пожалуй, мог бы, но он остался на другом краю пустоши.

Тогда кто же сдвинул булыжники? Никто, рассудил я наконец. Двери оказались тяжелее, чем я рассчитывал, мокрые камни очень скользкие. Надо быть внимательнее, вот и все. Желудок потребовал пропущенного обеда, и я сел.

– А вот и ты, – приветствовал меня волшебник. – Чего ты хочешь на обед: сушеного мяса, сушеного мяса или сушеного мяса?

– О, благодарю вас, я бы предпочел фаршированного голубя в соусе и хорошего вина. Только, пожалуйста, не из дешевых.

Волшебник вручил мне почти опустевший пакет с сушеным мясом и полбуханки хлеба:

– Приятного аппетита.

Хлебу стукнуло уже дня четыре, и жевать его было нелегко. Как, впрочем, и мясо. С трудом справляясь со своей порцией, я слушал, как Поль и волшебник обсуждают тот военный поход. Оглянулся, ища Софоса, но его нигде не было видно.

– Я послал его набрать дров, – пояснил волшебник, оторвавшись от разговора.

Как бы он не свалился в реку, подумал я, от него всего можно ожидать. И вслух спросил:

– Он хоть плавать-то умеет?

Волшебник глянул на Поля, тот пожал плечами. Не сказав ни слова, оба встали, отряхнули песок со штанов и пошли искать Софоса. Едва они скрылись, я нырнул в мешок Поля, выудил еще кусок сушеного мяса и сунул в карман. Волшебник все равно дал бы его мне, если бы я попросил, но после сцены с хлыстом я отказался от мысли просить добавки.

Из-за холма у меня за спиной показался Софос с охапкой хвороста в руках.

– А где все?

– Тебя ищут. Боятся, как бы ты не утонул.

Он сел, насупившись, и молчал еще с полчаса, пока из низовьев реки не вернулся волшебник. Увидев Софоса, он снова скрылся за излучиной и, должно быть, помахал Полю. Через минуту появились оба и сели рядом с нами.

Софос, глядя прямо перед собой, твердо произнес:

– Я хорошо плаваю.

– Ужинать будем? – осведомился я.

Мы перекусили и стали ждать, пока река спадет. Я отошел подальше от костра и сел в темноте. Рядом опустился Софос.

– Ген, – спросил он, – внутри храма слышно, как река возвращается?

Мне вспомнились те панические атаки. Может быть, уши слышали шум, но разум его не воспринимал.

– Не знаю, – ответил я и рассказал ему о своей панике. И о сдвинутых булыжниках тоже рассказал.

– Как ты думаешь, – пролепетал он, – может, в лабиринте, кроме тебя, есть еще… кто… то?

Ему явно хотелось сказать не «кто-то», а «что-то». Мне стало не по себе. Нет, я, конечно, не верил в призраков и прочую нежить, но, когда стоишь в холодном, темном, мокром подземелье, поверить в них легче легкого.

Третья ночь в лабиринте. Первым делом я подобрал ломик, валявшийся у входа. Потом пошел прямо в центральный коридор. Тщательнейшим образом ощупал внутреннюю стену от края до края, затем пробрался через весь лабиринт к другой стороне той же самой стены и ощупал ее тоже. На это ушла почти вся ночь, но я ничего не нашел. Направился к луже в самой глубине, прошлепал по ней. Старался ступать аккуратно, но все равно под ногами похрустывали кости. Обыскал заднюю стену лабиринта – по-прежнему ничего.

В памяти то и дело всплывали невысказанные слова Софоса: «Может, в лабиринте есть еще что-то?» Каждую минуту оглядывался через плечо и проклинал Софоса за то, что втемяшил мне в голову ненужные мысли.

Вдруг огонек в лампе затрепетал, и нахлынула паника. Я вернулся в центральный коридор и стал ждать, пока отпустит. Страх накатывал волна за волной, толкал к выходу. Я понимал, что еще есть время, лабиринт наполнится не скоро, и не хотел признавать поражение. Уперся ногами в землю и всерьез ухватился за камни. Я твердо вознамерился найти Дар Гамиатеса. А если не сумею или, как я подозревал, его тут вообще нет, то уж лучше останусь и утону. Зачем тогда возвращаться?

Паника отпустила, я всмотрелся в стену перед собой. Из нее выпирали камни, виднелась рябь, застывшая при остывании раскаленной лавы, но ни одной трещинки, ни одной расселинки, за которой могла бы скрываться потайная дверь или неведомый родник. Я осмотрел среднюю часть стены, в сердцах выругался и шарахнул ломиком по камням.

Руку пронзила боль. Лом приземлился на камень у ног, лязгнув, как колокол. Хорошо еще, не отскочил и не угодил мне в лицо. Я сел, привалившись к стене, поглаживая ушибленную руку и утирая слезы. Паника исчезла, но меня все еще подмывало направиться к выходу. Не знаю, смог бы я тогда уйти или нет. Остался я не потому, что попал в западню, а потому, что не хватило ума смыться. Может быть, те, чьи кости валяются на полу, тоже утонули из-за своего упрямства.

Я сидел перед огромной глыбой обсидиана и спрашивал себя, многие ли вот так же сиживали тут до меня. Гефестийское стекло было очень красиво. В нем отражалась лампа, отражалось и мое лицо, искаженное неровностями обсидиана. Я долго смотрел на пляшущий внутри язычок пламени. Опять подумалось: это стекло похоже на окно, выходящее в ночь. В нем отражаются горящие в доме огни, а погруженный во тьму мир по ту сторону стекла остается невидимым. Так похоже на окно… или на дверь.

Я встал, забыв о больной руке. Этот кусок обсидиана, хоть его и пронизывали жилы коренной породы, был величиной с двустворчатую дверь. Я провел пальцами по гладкой черной поверхности, прижался носом, пытаясь заглянуть внутрь. Ничего, только чернота. Я взял ломик и, затаив дыхание, стукнул по стеклу.

Ломик отскочил, отбив небольшой осколок обсидиана. Я отвернул лицо и ударил сильнее. Отлетели осколки побольше. От места удара, словно лучи, побежали длинные трещины, а там, где они пересекались, образовалась крохотная дырочка, не больше пуговицы. Стараясь не порезаться, я просунул в нее кончик пальца. Он нырнул в пустоту с обратной стороны.

Снова отвернувшись, я принялся что есть силы колотить ломиком по стеклянной двери. Наконец что-то отскочило и звякнуло о каменный пол. Я посмотрел. Из двери вывалился кусок стекла величиной с нагрудник кирасы. Он упал на пол и разбился вдребезги. В воздух взметнулась колючая пыль. Я поднял лампу и посветил в дыру. Там не было комнаты, зато открывалось пространство, которое, по моим расчетам, должно было находиться за противоположной стеной коридора. Я осмотрелся. Как я мог ошибиться? Потом снова заглянул в обсидиановую дыру. Там виднелась лестница из двенадцати ступенек, уходившая вверх. В комнату над ней луч моей слабой лампы не пробивался.

Осторожно орудуя ломом между каменными прожилками, я расширил дыру. От обсидиана откалывались пластины величиной с тарелку, и я аккуратно складывал их на землю. Вдруг последний удар справился-таки с дверью. Каменные прожилки рассыпались, вслед за ними выпал и разбился огромный кусок стекла. Острые осколки полетели, как снаряды. Я отскочил и закрыл лицо обеими руками. Когда пыль осела, я огляделся. В обсидиане зияла неровная дыра величиной с двустворчатую дверь, и все пространство за ней занимала лестница. Она была шириной футов восемь, как и предсказывали наши с волшебником расчеты. Но я все равно понятия не имел, как она могла очутиться по эту сторону коридора, где стена была всего пару футов в толщину.