Меган Тернер – Царь Аттолии (ЛП) (страница 23)

— Значит, Легарус получил повышение, чтобы иметь доступ во внутренний дворец и к кому-то, кто живет во дворце.

Арис согласился:

— Да, я тоже так думаю, но у меня нет извращенного понятия о чести, так что ты не услышишь от меня ни одной жалобы на то, что меня повысили незаслуженно. Я буду покорно нести свою службу в третьей сотне и даже намерен это отпраздновать. — он поднял кувшин, который держал в руке. — Я буду праздновать, а ты можешь утопить в вине свои печали, — предложил он Костису.

— С удовольствием, — сказал его друг.

Много позже он задал Арису вопрос, который давно крутился у него в голове:

— Как ты думаешь, вор хотел стать царем?

— Конечно, — Арис даже не сомневался.

Костис, приняв его слова за прямой ответ, совсем не был готов, когда Арис добавил:

— Кто же не захочет жениться на женщине, которая отрубила вам правую руку?

Костис испуганно вытаращился на него.

— Все считают это блестящей местью, — продолжал Арис, — но я бы самолично перерезал себе горло, чтобы не жениться на ней, режь она меня хоть на кусочки.

— Но ведь ты…

— Ее верный солдат? Конечно. Я в ад пойду за нее. Я никогда не забуду, что бегал бы по базару с лотком до конца моей жизни, если бы не она. При ее отце я бы в лучшем случае служил рядовым, жрал грязь и тянул бы солдатскую лямку, пока не помер бы от дизентерии или вражеской стрелы, и даже не мечтал бы стать командиром отделения гвардии Ее Величества. Посмотри на меня сейчас, я командир отделения в третьей сотне! Мирас ведет нас, и я молюсь за нее всем богам. Но я же не слепой, Костис. Я думаю о ней то же, что и все мои товарищи. Она абсолютно безжалостна.

Он наклонился вперед и убедительно помотал пальцем перед носом Костиса.

— И это хорошо. Это правильно, потому что иначе она не стала бы царицей. Она ослепительна, прекрасна и ужасна. Не дай бог мне такую жену, — заключил он.

Костис моргнул.

— В ней нет ничего женского, и ты не можешь верить, что хоть один здравомыслящий человек захочет жениться на ней. Если бы вор хотел стать ее настоящим мужем, он уже давно поставил бы вопрос о наследнике. Он это сделал? Если тебя интересует мое мнение, — Арис разошелся не на шутку, — это был план царицы Эддиса. Я слышал, что ее народ слушается ее, потому что любит, но нам следует лучше понимать людей. Если бы она не была такой же умной и безжалостной, как наша Аттолия, у нас не было бы царя из Эддиса. Держу пари на любую ставку, что вор был так же предан своей царице, как мы нашей.

Арис пожал плечами.

— Это Эддис послала его, чтобы он стал нашим Аттолисом. Бедняга. Будь я проклят, если хочу оказаться на его месте.

Он взглянул на Костиса и снова пожал плечами.

— Это всего лишь мое мнение. А теперь давай выпьем.

Костис глядел на дно своего кубка, пытаясь представить себя на месте царя.

— И все это не твое дело, — добавил Арис.

— Это не мое дело, — согласился Костис.

Царица была взволнована, но не выказывала признаков беспокойства, разбирая бумаги, грудой лежащие перед ней на столе.

— Не было никакой необходимости спрашивать Телеуса, кто командует гарнизонами приграничных фортов на северо-востоке. Ты и так знаешь.

— Я знаю?

— Ты просто провоцировал его.

— Зачем мне это делать?

— И ты десять дней назад просил меня вызвать коменданта из Прокера, чтобы встретиться с ним лично.

— Разве?

Царица покачала головой. Ее совместная встреча с Телеусом и Евгенидисом была крайне неприятной. Телеус стоял неподвижно и прямо, словно проглотил шомпол, а Евгенидис подобрался в кресле, как голодный кот, и она в любой момент ожидала яростно стычки между ними. Царь спрашивал Телеуса, как обстоят дела в крепостях на границе с Магияром, и когда вообще в столицу прибудет военный комиссар провинции, чтобы выступить с докладом. Телеус отвечал на каждый вопрос с едва скрытым презрением, но милостиво согласился придержать Костиса на необременительном графике дежурств, пока царь не придумает, что с ним делать дальше.

Царица приступила к дипломатической почте.

— Я бы хотела, чтобы вы с Телеусом ладили лучше.

— Я бы хотел, чтобы Телеус не был таким идиотом.

Если царица и слышала его, она не подала виду, заканчивая разбирать почтовую сумку, а потом отложив ее в сторону.

В горном Эддисе дни были короче, чем в прибрежной Аттолии. Лампы во дворце уже были зажжены, и летние сумерки уступили место ночной темноте, когда царица Эддиса вызвала в библиотеку халдея Суниса, который считался находящимся у нее в плену. Халдей только что вернулся из поездки в глубинку, куда ездил без сопровождения и где собирал различные версии народных легенд среди людей, живущих в почти изолированных от мира общинах. Старик полностью разделял любовь и уважение, которое царица Эддиса питала к своему бывшему Вору. После того, как халдей уселся в кресло и выпил чашу вина, предусмотрительно поставленную около его руки, царица вручила ему секретное сообщение своего посла в Аттолии, Орнона, и терпеливо ждала, пока он прочитает документ.

— Вот как, — сказал халдей. — Странно, что помощник посла был возвращен домой так стремительно. Полагаю, это Ген поставил ему фонарь под глазом? Наверное, это было эффектное зрелище, пока синяк был свежим.

— Нет, это Орнон, — сдержанно сообщила Эддис. — Как видите, помощник самостоятельно решил вывести Гена из апатии.

— Похоже, он потерпел неудачу, — ответил халдей, переворачивая лист, чтобы прочитать несколько строк на обратной стороне. — Но я не уверен, что понимаю значение моста.

— Клетус и Анакритус являются союзниками царицы. Они платят разорительные сборы третьему барону, Миносу, за право пользования единственным на многие мили вокруг мостом через ущелье. Анакритусу мост нужен, чтобы перегонять стада на горные пастбища, а люди Клетуса возят через него продукты на рынок. Никто из них не может позволить себе роскоши построить собственный мост. Аттолия много лет собирается построить этот несчастный мост, но не может это сделать, не выказывая вопиющего предпочтения своим любимчикам, что, конечно, приведет в ярость Миноса, который формально так же является ее сторонником.

— Значит, теперь вы строите мост для нее?

— У Орнона не было другого выбора, — сказала Эддис с оттенком иронии, — как вежливо предложить помощь эддисийского гарнизона.

Халдей кивнул.

— Стало быть, у барона Миноса нет повода для жалоб, а бароны Анакритис и Клетус больше не будут считать присутствие эддисийского гарнизона обременительным для своего кошелька.

— И все безумно счастливы, — согласилась Эддис.

— А Ген по-прежнему выглядит бестолковым царем, — заметил халдей.

— А помощник Орнона является домой с синяком под глазом, — закончила Эддис. — Довольны все, кроме бывшего помощника посла.

Комната была небольшой с фресками на стенах и изящными резными панелями, закрывавшими низкий потолок и заставлявшими помещение казаться еще меньше. Здесь не было мебели, чтобы присесть, и крюка, чтобы повесить лампу, поэтому Сеанус некоторое время стоял с лампой в руке, дожидаясь прихода своего отца.

— Мне нельзя приходить сюда, — сказал он. — Мы не должны встречаться.

Эрондитес хмыкнул.

— Я должен получить твой отчет.

— Все в порядке.

Сеанус пожал плечами, лампа в его руке покачнулась, и тени дико заметались по комнате. Казалось, сатиры на стенах танцуют, украдкой поглядывая на заговорщиков.

— В царской свите уже не осталось ни одного придворного, не запятнавшего себя перед царем. Он уже готов выгнать их всех.

— Еще рано, — сказал Эрондитес. — Я пока не хочу, чтобы он увольнял их. Сначала он должен взять себе любовницу, а потом она скажет ему, кого следует приблизить к себе.

— Вы продвинулись меньше меня, — заметил Сеанус.

Барон сердито фыркнул.

— Потому что она всего-навсего красивая, недавно овдовевшая и глупая задница, которая танцует хуже своей сестры.

— Почему бы не использовать сестру, если она приглянулась царю?

— Она читает Софокла и Эврипида. Любит вышивать. Простодушная и бесполезная незамужняя девица. Зато ее сестра успела дважды овдоветь и вполне готова водить царя за нос. Он должен быть с ней. Я сказал ее отцу приструнить обеих, в особенности младшую. Она больше не будет танцевать с царем. А как насчет тебя?

— Что насчет меня?

— Я не хочу, чтобы тебя уволили вместе со всеми. Ты единственный из его слуг, который должен остаться с ним.

— Конечно, — сказал Сеанус. — Он не отпустит меня.

— Кажется, я слышал иное.