Меган Тернер – Королева Аттолии (страница 50)

Эвгенидес тихо спросил:

– Почему боги меня предали?

– Разве они тебя предали? – столь же тихо спросила богиня.

– Аттолии, медийцам… – пролепетал Эвгенидес.

– Ты хотел бы получить обратно свою руку, Эвгенидес? И потерять Аттолию? Или чтобы Аттолия досталась Медии?

Эвгенидес открыл глаза. На полу перед ним блестели в пламени свечей мельчайшие осколки стекла.

– Ты получил свой ответ, маленький вор.

И она ушла.

Эвгенидес уснул. Проснулся, когда опять было темно. Понял, что лежит на спине. В постели. Огонь в камине не горел, но ночь была светлая, и он разглядел, что в кресле рядом с ним сидит Эддис.

Он кашлянул и произнес:

– Гора. Я видел, как гора взорвалась.

– Знаю, – ответила Эддис.

– Ты тоже видела?

– Мне это снится с середины зимы.

Эвгенидес покрутил головой по подушке, словно хотел вытряхнуть воспоминания.

– Мне и одного раза хватило. Перепугался очень. Как ты думаешь когда?

– Не скоро. – Эддис положила руку ему на лоб. – Может быть, не при нашей жизни. Гефестия предупредила нас, так что есть время подготовиться. – Она успокоила его, и он опять уснул.

А когда проснулся в следующий раз, стоял ясный день и комната была залита светом. Он обернулся посмотреть, здесь ли еще Эддис, и увидел Аттолию. Она терпеливо ждала, пока он откроет глаза. Сидела, сложив руки, и смотрела куда-то вдаль, но, должно быть, увидела, как он шевельнулся. Склонилась и встретила его взгляд.

– Ты меня любишь? – спросил Эвгенидес без лишних предисловий.

– Почему ты спрашиваешь? – ответила она, и он раздраженно поморщился.

– Потому что мне надо знать.

– Я же ношу твои сережки, – напомнила Аттолия.

– Хотеть выйти за меня замуж – это не то же самое, что любить меня.

– Если бы я сказала, что люблю, ты бы мне поверил? – спросила Аттолия. Вопрос казался искренним, и Эвгенидес тщательно обдумал ответ.

– Не думаю, что ты стала бы лгать.

– А это важно? – спросила Аттолия.

– Говоришь ли ты правду?

– Люблю ли я тебя?

– Да. Ты меня любишь? – опять спросил он.

Она не ответила.

– Когда мы открыли дверь в солярий три дня назад…

– Три дня? – изумился Эвгенидес.

– Три дня, – подтвердила Аттолия. – Когда мы открыли дверь, то увидели, что вся комната выгорела дочерна, а ты лежишь на полу, как мертвый, среди битого стекла. Оконное стекло, видишь ли, штука дорогая.

– Да, ваше величество, – кротко произнес он.

– Ты лежал как мертвый, однако был жив. Не разорван на куски, не сгорел дотла. А когда проснулся, твоя королева сообщила, что на безумца ты не похож. Ты ведь не обезумел?

– Да кажется, не сильнее, чем обычно.

– Безумие – думать, что любишь меня, – произнесла Аттолия, и ее обычно бесстрастный голос окрасился горечью и насмешкой над собой.

Эвгенидес хотел взять ее за руку, но она сидела справа от него, и пришлось тянуться поперек всего тела. Он приподнялся на локте, но она высвободилась и мягко толкнула его обратно на кровать. Потом откинула одеяло и обнажила культю его правой руки. Манжета и крюк, заметил он, лежат на столе в дальнем конце комнаты. Он подавил желание спрятать руку обратно под одеяло.

– Уже не так воспалено, – сказала она.

– Верно. – Эвгенидес присмотрелся к руке. Жесткие мозоли и пузыри исчезли. Утихла ломота в костях, прошла фантомная боль в отсутствующей руке. Он вспомнил богиню, которая вступилась за него, и понадеялся, что боль ушла навсегда.

Глядя на его культю, Аттолия сказала:

– Я отрубила тебе руку.

– Да.

– И с тех пор я живу твоим горем, твоим гневом, твоей болью. До этого… до этого я давным-давно ничего не чувствовала. Но эти эмоции по крайней мере были мне знакомы. А любовь – чувство незнакомое. Я не сразу поняла, что оно пришло. Поняла лишь в Эфрате, когда мне показалось, что я тебя потеряла. И потом, когда снова показалось, что я теряю тебя… Тогда я поняла, что ради тебя готова отдать всё что угодно: и все пустые слова, обращенные к другим богам, и свою гордость, и свой гнев на всех богов сразу – все, все, только бы ты остался. Потом увидела тебя здесь, увидела, что же я сотворила с тобой. – Она осторожно погладила изувеченную руку, и он содрогнулся – таким теплым и нежным было ее прикосновение. – Ты много лет исподтишка следил за мной? – спросила она.

– Да, – признался Эвгенидес.

– Видел, как я обращаюсь с баронами и слугами, с теми, кто мне верен, с предателями и врагами?

Ей подумалось: твердость и холодность, которые она старательно взращивала в себе много лет, – не были ли они всего лишь маской? Или, наоборот, маска стала ее второй натурой? В ней жило стремление к нежности, к теплу, к сочувствию; возможно, это последнее зерно надежды. Если так, то она не знала, как взлелеять это зерно и выживет ли оно вообще.

Не в силах предугадать ответ, она спросила:

– Кто же я такая, чтобы ты меня полюбил?

– Ты моя королева, – ответил Эвгенидес.

Она сидела не шевелясь, и его слова падали, как капли воды на сухую землю.

– Ты веришь мне? – спросил он.

– Да, – ответила она.

– Ты меня любишь?

– Да.

– Я тебя люблю.

И она ему поверила.

Персонажи романов о Королевском воре

Агапе – младшая дочь эддисского барона Фороса. Двоюродная сестра королевы Эддис и вора Эвгенидеса. Она приветливее, чем ее младшая сестра Эгита.

Аглая – одна из приближенных Аттолии.

Аления – герцогиня Эддиса. Пришла в ярость, когда Эвгенидес украл ее изумрудные сережки.

Амбиадес – один из учеников волшебника. Его дед был казнен за участие в заговоре против короля Сауниса. Ген прозвал его Пустозвоном Старшим.

Анакритус – аттолийский барон, сторонник королевы Аттолии.

Анет – бог неба в медийском пантеоне.

Ансель – свободный слуга Мельхерета, посла Медии в Аттолии.