Меган Тернер – Королева Аттолии (страница 31)

Когда в небе угас последний отблеск вечерней зари и воды Арактуса схлынули, солдаты, разминая затекшие руки и ноги, спустились на обнажившееся речное дно. Из отряда, шедшего выше по течению, прибежал гонец. Он сообщил: когда воды Арактуса наполнили каньон, течением сорвало три пушечных ствола. Два из них разрушили опоры настилов, стоявших ниже того места, где находились Ксенофон и Эвгенидес. Погибли шестнадцать человек. Четверо из двадцати, находившихся на тех настилах, сумели ухватиться за опоры, и их удалось спасти. Об остальных ничего не известно.

Пушки были найдены на краю заводи под последним большим водопадом. Две раскололись и в дело не годились. Третью, решил Ксенофон, можно транспортировать дальше. Увидев их у берега, он фыркнул и сказал:

– Хорошо хоть, не надо выкапывать их с самого дна.

Заводь была глубокая, а там, где обрушивалась вода, еще глубже. Дно терялось в темноте, и поднять из глубины чугунную пушку было бы невозможно.

Земля стала ровнее, ущелье расширилось, и солдатам хватило места разместиться на день с относительным удобством. Костров не разводили, но люди смогли достать из непромокаемых заплечных мешков сухие штаны и туники и переодеться. Когда солнце село, Ксенофон осторожно двинулся в переход через пустошь. И опять пушки катились невероятно медленно, а солдаты, тащившие их, ругались на чем свет стоит.

– Аттолийские пограничные патрули сюда не доходят? – спросил Ксенофон у Эвгенидеса. Собственно, уточнять не было нужды, все эти подробности были обсуждены еще в Эддисе, но Эвгенидес охотно заверил его еще раз, что нет, не доходят. Он был рад, что ответственность лежит на Ксенофоне, а не на нем.

– Вряд ли они погонят лошадей на пустошь без веской причины, тем более ночью, – ответил он.

Ксенофон радовался, что вор больше не сердится на вчерашнюю генеральскую оплошность.

– Это самый дурацкий план, в каком я участвовал за всю свою карьеру, – сообщил он.

– Обожаю дурацкие планы, – отозвался Эвгенидес. – Долго нам придется идти через пустошь?

– Вдвое дольше, чем шли бы без этих твоих никчемных пушек.

Эвгенидес рассмеялся.

Когда эддисийцы добрались до края пустоши, их окружила бескрайняя роща под названием Оливковое море, тянувшаяся вдоль подножия Гефестийских гор в Аттолии. Солдаты перестроились в четкие ряды и сели отдохнуть. Костров не разжигали, и оливковые деревья скрывали войско от чужих глаз. Днем офицеры направили солдат на узкую тропу, петлявшую среди олив, и начался переход к Сеперкии. Еще не выйдя на дорогу, они повстречали торговца лошадьми. На вид он был суров, с такими нелегко иметь дело. Однако он охотно уступил эддисийцам своих лошадей и, ничего не взяв взамен, скрылся среди олив в направлении Эддиса.

Лошадей впрягли в пушечные лафеты. Эддисийцы, ведомые осторожным Ксенофоном, вышли с узкой тропы на дорогу и по ней приблизились к маленькому городку на реке. Горожане безо всякого любопытства взирали на солдат в тяжелых стеганых туниках, служивших и мундиром, и доспехами. У всех туники были выкрашены в небесно-голубой и желтый – цвета аттолийской армии. Замаскированные эддисийцы прошли через город к порту, где их ждали четыре речных корабля. Без единого слова офицеры направили солдат вверх по сходням и завели на борт. Те, кто тащил пушки, разговаривали вполголоса, скрывая эддисский говор. Они распрягли лошадей, подтащили пушки к краю пристани, с помощью подъемных блоков погрузили их на один из кораблей.

Эвгенидес смотрел за погрузкой, но вмешаться не мог, лишь шепнул Ксенофону:

– Ради всех богов, только бы никто не заметил, что мы запихнули двенадцать пушек на один речной кораблик.

Ксенофон поморщился, но и он тоже не мог ничего поделать. Если бы он отдал приказ и кто-нибудь из солдат ответил, это сразу выдало бы их с головой. В городе были и другие солдаты, и надо было отчаливать как можно скорее. Через час погрузка закончилась, лодки двинулись вниз по течению, а доверенный агент Эддис, организовавший корабли, доложился Ксенофону. Он был купцом, жил в одном из городов-государств Полуострова, не присягавшем на верность ни Эддису, ни Аттолии. Больше всего он ценил собственный карман. Он останется с эддисийцами, пока для них не минует нужда скрываться.

Корабли были полны припасов, на каждом стоял кирпичный очаг, чтобы готовить еду. В солдатские кружки налили горячего кофе, и солдаты, с удобством расположившись на борту, приготовились к долгому путешествию. Они не рискнут причаливать к берегу, пока не придет пора высаживаться.

Глава Четырнадцатая

Аттолия расслабленно откинулась на спинку большого приподнятого кресла, служившего ей троном, когда она бывала в Эфрате. До нынешней войны с соседями она редко заглядывала сюда. Эфрата – замок маленький. Подобно многим крепостям Сауниса и Аттолии, когда-то он состоял всего из одной большой комнаты, служившей домом какому-то мелкому князю, но затем разросся, и комната стала парадным залом укрепленной резиденции. Само слово «мегарон», первоначально означавшее дом с одной комнатой, ныне относилось и к крепостям такого стиля, и к большому парадному залу.

Неподалеку была гавань, правда, маленькая и плохо защищенная от летних штормов, поэтому крохотный городок на ее берегах никогда не процветал. Теперь это как нельзя лучше отвечало замыслам королевы: она находилась близко к армии, перекрывавшей путь к Эддису через ущелье, и могла легко передавать приказы на корабли, входившие в гавань и покидавшие ее. Ни один корабль не оставался здесь надолго. Ее флот был не настолько велик, чтобы держать боевые суда в бездействии. Все крупные корабли ходили между островов. Обычно она отправляла приказы на небольших быстроходных вестовых судах, но два из них были отосланы не далее как накануне – один отвозил секретаря архивов обратно в столицу, чтобы тот присматривал за тамошними событиями. Поэтому гавань опустела совсем.

Сидя на троне, королева слушала донесения из своей армии и от шпионов Релиуса. Шпионы докладывали в основном о положении дел в ее собственной армии и о поступках потомственных офицеров, однако подтверждали, что эддисское войско стоит лагерем у самого входа в ущелье.

Аттолия посчитала это тактической ошибкой и порадовалась. Эддис отодвинула войско от позиций, где оно находилось под прикрытием собственных пушек, и теперь ей нелегко будет отступать вверх по узкому ущелью. Она собралась было созвать своих офицеров на военный совет, как вдруг объявили о прибытии медийского посла. Королева отпустила всех, кто был рядом, и улыбнулась медийцу.

– Вашему величеству вряд ли стоит прерывать свои дела ради меня, – вкрадчиво произнес он, подходя ближе.

– Дела подождут столько, сколько я хочу, Нахусереш. Я думала, вы далеко отсюда, в столице.

– Без вас там было невыносимо скучно. – Он склонился над ее рукой. – И я крайне тревожился, зная, что вам, возможно, очень нужна моя поддержка. – Он сказал это с улыбкой, словно заверяя, что пошутил, что не сомневается в ее способности направлять войска и баронов на победоносную войну с Эддисом.

– Как приятно иметь рядом друга. – Королева пожала ему руку и отпустила. – Но величайшая ваша поддержка – это ваше общество.

Она знала, что военные корабли медийского императора кружат в открытых водах сразу за внешними островами, готовые прийти ей на выручку.

– Ради такой чести не жаль преодолеть самое большое расстояние, – сказал медиец. Выпрямившись, он обвел взглядом зал и на краткий миг обернулся.

Королева подкрепила этот тонкий намек, кивнув горничной, и та принесла кресло.

– Ваше величество весьма любезны, – сказал Нахусереш, присаживаясь. – Но, по-моему, дворецкий плохо служит вам.

Он обвел зал неодобрительным взглядом. Стены были ничем не украшены, если не считать переплетающегося узора под потолком. Рисунок на полу потемнел от времени и стал плохо различим.

– Дворец очень древний, – улыбнулась королева. – Этот аттолийский мегарон, укрепленный дом на вершине холма, находился здесь еще в те времена, когда на месте дворца вашего императора была лишь пустая поляна на сидосианской земле.

Но медийский посол предпочитал красоту, а не древность. Он этого не говорил, но королева поняла и без слов. Она любила этот мегарон и не променяла бы его на роскошь медийских дворцов с позолоченными колоннами и расписной плиткой на стенах.

Медиец сменил тему:

– Эддис взяла на себя слишком много и наконец потерпела неудачу?

– Возможно.

– А ваши бароны? Вы не опасаетесь предательства?

– Больше опасаюсь глупости. – Аттолия легким взмахом отмела разговор о войне и о своих баронах. – Расскажите лучше, как прошло ваше путешествие сюда.

Медиец прибыл по морю и высадился в порту Реи, всего в нескольких милях отсюда, однако в самых убедительных подробностях доложил королеве о плохом состоянии дорог между столицей и Эфратой и о еще худшем состоянии рессор в его карете.

– Бедный Нахусереш, – вздохнула королева. – Вам пришлось так много выстрадать ради меня. – И томно вложила руку в его ладонь.

– По крайней мере, мне повезло прибыть сюда до дождя.

– А что, собирается дождь? Я целыми днями сижу в четырех стенах в этом зале среди скучных людей и даже не вижу неба.

– Да, – ответил Нахусереш. – Дождь непременно пойдет.