Меган Тернер – Королева Аттолии (страница 24)
– Ты слышала, что произошло? – спросил Эвгенидес.
– Слышала, что один из врачей попросил тебя посетить военный госпиталь и ты пошел с ним.
– Он повел меня к ампутантам.
– О боги.
– Потому что пушки разрывают людей на куски, а доктора зашивают открытые раны…
– Эвгенидес…
– Потому что мы, конечно, не хотим, чтобы люди гибли из-за таких пустяков, как нехватка рук или ног…
Он окинул взглядом долину. Вдалеке высилась Священная гора Гефестии, на одном из ее склонов виднелось Гамиатесское водохранилище.
– Этот чертов доктор попросил меня навестить раненых. Потом водил меня перед всеми этими несчастными калеками, словно говоря: «Смотрите, вот эддисский вор, у него нет руки, но это его не беспокоит». Будто я священный талисман, который вылечит их, они вскочат с постели и будут жить долго и счастливо.
– Эвгенидес…
– Ну, я, словно жрец какой, похлопал их всех по плечу, потом выскочил наружу, и меня вырвало.
Он подался вперед, поглядел на горный склон, уходивший далеко вниз у него под ногами. Эддис, сидя ногами внутрь стены, еле удержалась, чтобы не дернуть его за рукав и не втащить обратно. Напоминать вору о равновесии – все равно что говорить мастеру-фехтовальщику: «Осторожно, не порежься».
– Тот доктор, – пробормотал Эвгенидес. – Ну почему он не сказал: «Смотрите, это тот самый злополучный эддисский вор, из-за которого и случились все ваши несчастья»?
– Ген, – твердо перебила Эддис, – ты не виноват, что началась эта война.
– А кто же тогда виноват? Я попался в ловушку Аттолии.
– Тебя послала я.
– Ты меня послала, а я попался. Она расставила западню и захлопнула ее, потому что ее донимал Саунис, а Саунис донимал ее по наущению волшебника, который боится медийцев, а на императора Медии, полагаю, давит кто-нибудь еще. Так кто же в конце концов виноват в этой войне? Боги?
Он поднял глаза и посмотрел в затянутое облаками небо. Эддис, предостерегая, коснулась его руки.
– Ладно, ладно, буду следить за языком, – пообещал Эвгенидес. – Научился в последнее время. И не хочу, чтоб облака разошлись, на солнечном луче спустилась Мойра и велела мне заткнуться. Но хотелось бы знать: неужели мы воюем и люди гибнут только потому, что так пожелали боги? Есть ли воля Великой богини на то, чтобы Эддис был разрушен?
Эддис покачала головой:
– И все равно мы народ Гефестии. Я в это верю. А в остальном – не знаю. Жрецы учили меня много чему, но я все равно не понимаю, кто такие боги и что они способны совершить. Но, Ген, я твердо знаю: за свои решения отвечаю только я сама. И если я пешка в руках богов, то только потому, что они меня хорошо знают, а не потому, что они решают за меня. – Она вспомнила о свойствах камня Гамиатеса и добавила: – Мы не можем просить богов, чтобы они объяснили свои поступки. Лично я даже не хочу их просить.
Эвгенидес задумался, вспомнил свои приключения с Даром Гамиатеса и кивнул, соглашаясь.
Оба немного помолчали, потом Эддис заговорила опять. Ее слова удивили Эвгенидеса.
– Ты уже не мальчик-герой.
– А я им когда-то был? – Он удивленно выгнул бровь.
Она улыбнулась. Интересно все-таки, где он подхватил такую манеру.
– Да. Ты, конечно, был золотым мальчиком. Забавлял жителей всей страны. А с тех пор как поставил Сауниса на колени, стал к тому же любимчиком всего двора.
– Волшебник тоже говорил что-то подобное. Столько славы, и вся прошла мимо меня, – скорбно произнес Эвгенидес.
Эддис рассмеялась, положила руку ему на плечо.
Эвгенидес задумался над ее словами.
– Но для наших дражайших родичей я никогда не был любимчиком, – возразил он.
– Даже для них, – сказала Эддис. – Когда ты… вернулся, они злились не меньше остальных. – Она запнулась, слишком близко подойдя к болезненной теме. Он не любил разговоров о своей покалеченной руке. Упоминал о ней время от времени, иногда даже с улыбкой. Шутил, что это никак не повлияло на его навыки верховой езды – все равно он ездит хуже некуда. Но если об этом заговаривал кто-то другой, он заметно морщился.
Сидя рядом на холодном ветру, оба вспомнили родственников, которые не вернулись с войны. Степсис, Хлорус, Сосиас ушли с диверсионным отрядом в самом начале. Ранней весной Тимос преградил путь аттолийским войскам в ущелье. Еще двое, Клеон и Германдер, были ранены в бою и летом скончались от заражения крови. Другие погибли при пожаре в Иркесском лесу. Эддис вспомнила, какими они были в первые дни, когда Эвгенидеса принесли домой. Все рвались отомстить за своего вора.
– По-моему, им казалось, что только они имеют право окунуть тебя лицом в кадку с водой, а остальные пусть не смеют тронуть тебя даже пальцем. Тереспидес будет восхищаться тобой до конца своих дней, хоть и не станет в этом признаваться.
– Кажется, ты сказала, что этому пришел конец. А я всё пропустил.
– Я только сказала, что ты больше не мальчик-герой. Ты повзрослел. От тебя будут ждать даже большего – что ты выкрадешь волшебника и снова поставишь Сауниса на колени. Одной левой.
– Одной левой – может быть, но со мной было полным-полно твоих лучших солдат. Разве тут только моя заслуга?
– Полностью твоя, – ответила Эддис. – Если бы не ты, ничего этого не произошло бы. Заслуга – или, кто-нибудь скажет, вина – в этом только твоя, иначе Аттолия не боялась бы тебя.
Эвгенидес удивленно распахнул глаза.
– Да, она тебя боится. Весной или летом она захватит Саунис. Тогда мы снова предложим ей мир, и она примет это предложение, потому что опасается того, что еще ты можешь натворить, если наше внимание не будет отвлечено на Саунис.
Вид у Эвгенидеса был по-прежнему ошеломленный, и Эддис кивнула.
– Я бы хотела, чтобы она прекратила эту войну сейчас же, но понимаю, что за это тамошние бароны сожрут ее живьем. И все-таки она не настолько глупа, чтобы продолжать войну, если можно будет задобрить их хотя бы одной победой. А после разгрома Сауниса в Иркесском лесу она понимает, на что способны наши солдаты. – И тихо добавила: – Ген, для тех раненых в госпитале ты – священный талисман.
– Это ты по-своему, по-доброму велишь мне перестать хныкать?
– Да.
– Я не чувствую себя героем. Я чувствую себя идиотом.
– Думаю, так ощущают себя все герои. Но те люди в тебя верят.
– Я старался держать себя в руках. Дотерпел, пока выйду, и только тогда меня вывернуло.
Весной начались дожди. В низинах зацвели деревья. В Эддисе стали таять снега, и талые воды преградили все пути в горную страну. Жители Эддиса месили грязь по колено, мечтали о свежей зелени и все равно молили богов, чтобы дождь не прекращался. Аттолия и Саунис спешили засеять поля, прежде чем возвращаться к войне. Эддис ждала, что они будут делать: сцепятся друг с другом или снова двинутся в горы.
Дожди продолжались. Саунис не делал попыток вернуть острова, захваченные Аттолией. Вместо этого он неожиданно атаковал Тегмис, находившийся чуть ли не в гавани аттолийской столицы. Королевы в столице не было. Линии связи подвели, генералы сплоховали, и Тегмис пал.
Саунис захватил остров, но потерял в бою последний крупный корабль. Теперь ему не на чем было доставить войскам припасы или вывезти оттуда людей. Аттолия блокировала остров своим военным флотом и стала ждать. Саунис предложил мир, но Аттолия, сознавая свое преимущество, отклонила предложение. В горах Эддис с военным министром надеялись, что Саунис без своего волшебника наделает глупостей, однако их не покидала тревога.
– Он не настолько бестолков, – сказала Эддис.
– Ты уже поговорила с волшебником? – спросил военный министр.
– Да. Помощи от него мало, и, возможно, он сознательно не хочет сотрудничать. Но говорит, что ничего не знает о планах Сауниса.
– Поживем – увидим, – сказал военный министр.
Вечерами, пока слуги накрывали обед, придворные собирались в старом тронном зале. Четверо офицеров, уже осушивших несколько кубков разбавленного вина, шутили об угрозах со стороны королевы Аттолии, упомянутых в недавних донесениях эддисских шпионов. Во внезапной тишине их слова далеко разнеслись по залу:
– …отправить его в загробный мир слепым, глухим и с отрезанным языком…
Все глаза устремились на Эвгенидеса. Он стоял в другом конце зала в окружении своих дядьев. Всем было ясно, что Аттолия говорила о нем. Эвгенидес обернулся к толпе и склонил голову.
– А я так мечтал наведаться туда еще раз, – сказал он с притворной грустью, и люди, посмеиваясь, вернулись к своим разговорам. Эддис, стоявшая у камина, внимательно пригляделась к своему вору, но тот с непроницаемым лицом отвернулся обратно к дядьям. Королева жестом подозвала дворецкого и вполголоса велела ему рассадить гостей по-другому.
За обедом, сидя во главе стола, Эддис наблюдала за Эвгенидесом. По одну сторону от него сидел отец, по другую – Агапе, младшая дочь барона Фороса. Королева издалека не расслышала, что он сказал ей, усаживаясь, но Агапе ответила, и, похоже, они неплохо поладили. Эддис вполголоса вознесла молитву и завязала разговор со своими соседями.
– Кажется, тебе приходится терпеть мое общество чаще, чем ты заслуживаешь, – говорил Эвгенидес.
– Люди боятся, что всем остальным ты будешь грубить, – ответила Агапе с совершенно серьезным видом.
Эвгенидес испуганно вздрогнул.
– Грубить тебе попросту невозможно, – сказал он.
– Да, – все с тем же серьезным видом отозвалась Агапе. – Я для этого слишком очаровательна.