Меган Тернер – Королева Аттолии (страница 22)

– Пропавшую фибулу с рубинами и золотыми бусинами у тебя на рукаве.

– Это гранаты и золотые бусины.

– Как я слышал, это были рубины.

– Говорят, для лжецов и глупцов нет надежды в этом мире.

– И что тебе тогда остается? – прищурился отец.

Эвгенидес рассмеялся.

– Обладание королевской гранатовой фибулой. Так ей и надо. Я ей говорил не надевать ее с оранжевым шарфом из Эблы. Здесь внизу всегда так тихо? – спросил он.

В открытом дворе стоял обычный деловитый шум, и по лицу военного министра быстро – так быстро, что и не заметить, – промелькнула мрачная улыбка.

– Начинай с основных упражнений.

– Как скажешь. – Эвгенидес всем своим видом показывал, что не желает ничего делать.

– Так и скажу.

Прошло несколько часов. Эвгенидес, обливаясь потом, с наслаждением ругался. Мышцы, одеревеневшие после долгой езды верхом, наполнились новыми волнами боли и усталости.

– Я совсем забыл, что терпеть это не могу, – проворчал он.

Отец отозвался:

– Если бы ты не перетрудился в первый же день, то было бы не так больно.

Эвгенидес поднял глаза. Солнце уже поднялось над высокой дворцовой стеной.

– Поздно уже, – удивился он. Двор вокруг них опустел. Даже оружейник погасил огонь и куда-то исчез. – То-то я думаю, чего это мне так хочется позавтракать.

Военный министр покачал головой. Он всегда знал, что его младший сын при всем его ворчании обладает сосредоточенностью и терпением, без которых не стать отличным фехтовальщиком. За эти самые добродетели Эвгенидесом восхищался его дед. Военный министр до сих пор в глубине души жалел, что его сын не захотел идти в солдаты; приходилось напоминать себе, что и в ратном деле Эвгенидес тоже мог бы лишиться руки. Ни одна из этих профессий не обещала легкой жизни.

Королева собрала Совет в зале с картами. Эвгенидес присутствовал тоже. Советники бросали на него удивленные взгляды – лишь немногие знали, что затворничество вора было мнимым. И поскольку было невозможно и дальше делать вид, будто он ей не служит, королева попросила его выслушать мнение советников лично, а не через вторые руки. Однако его официальные обязанности были расплывчаты. Он не являлся министром и не занимал никакой должности. Поэтому сел не за стол, а в кресло у стены.

Слегка подавшись вперед, королева могла наблюдать за ним сквозь ряды сидевших за столом министров. Когда совещание было в разгаре, он откинулся вместе с креслом к стене, украшенной картой, и закрыл глаза.

Карта изображала Саунис, прибрежные острова, а также Эддис и Аттолию. Другие страны тоже были, но чем дальше от Эддиса, тем менее точной становилась карта. Дальние края были нарисованы больше ста лет назад и служили скорее украшением. Более полезные карты были скрупулезно начерчены на листах пергамента и разложены на столах по всему залу.

Королева потерла виски и подвела итог услышанным докладам:

– Мы не продадим пушки Саунису. Он слышал о волшебнике и знает, что его флот погубила не Аттолия. Его солдаты пытались перехватить последний обоз с зерном и припасами прямо в ущелье. Они не смогли развернуть повозки назад и поэтому просто загнали их в реку. Жаль, что мы не сможем доставить эти припасы в горы, но у нас есть и другие поставки. А пушки мы придержим.

Она побарабанила пальцами по подлокотнику и продолжила:

– Чтобы купить корабли, Саунис опустошит свою казну. Понятия не имею, чем он будет их вооружать без наших пушек. Разве что найдет союзника, который продаст ему корабли вместе с артиллерией. Будем надеяться, что не найдет. Тем временем Аттолия вовсю пользуется своим превосходством над Саунисом на море. Думаю, вы все слышали, что она отвоевала Хиос и Серу. И еще захватила Тикос. Мы надеялись, что она на этом успокоится, но, похоже, она и не собирается уводить свою армию из ущелья. Наш посланник с предложением мира был отвергнут. Мы не сможем торговать ни с Аттолией, ни с Саунисом, и зима выдастся тяжелой. Скоро начнутся осенние шторма. Военные корабли вернутся в свои гавани. После этого нам предстоит обороняться по всем фронтам, пока зимние снега не перекроют ущелье.

– А нейтральные острова? – спросил кто-то из советников. – Аттолия их тоже захватит?

– Зависит от того, успешно ли будут действовать на море ее корабли. Нейтральная территория, если ее поделить поровну, представляет ценность для обеих сторон – это безопасная гавань, которую даже не надо защищать. Если Аттолия почувствует силу, если будет постоянно брать верх, то может захватить и нейтральные острова. Их уже предупредили, что сопротивляться не надо. Будем надеяться на лучшее.

– А пираты? – спросил еще один советник.

– На данный момент ни у одной из сторон не хватит сил патрулировать морские пути. Пиратство будет расти с быстротой, которая, думаю, никого здесь не удивит. – За столом послышались смешки. Никто и впрямь не удивился.

Министры один за другим представили доклады о распределении зерна, о потреблении ресурсов, о расположении вооруженных сил, прочую жизненно важную государственную статистику. Когда совещание закончилось, они встали, церемонно откланялись и оставили королеву обдумывать услышанное.

Эвгенидес остался. Он до сих пор сидел, откинувшись к стене и закрыв глаза. Эддис пригляделась к нему. Между бровей пролегла глубокая складка – значит, рука по-прежнему болит. Он никогда не жаловался и на любые расспросы огрызался. А в остальном стал очень вежливым и замкнутым. Редко начинал беседу первым, и люди не спешили заговаривать с ним, если видели, что складка на лбу стала глубже – она означала, что сегодня боль мучает его сильней обычного.

Эддис не знала, приносит ли еще Эвгенидес подношения своему богу. Никто больше не жаловался ей на пропавшие сережки и другие безделушки. Эддис заметила на рукаве у Эвгенидеса свою фибулу, но она исчезла еще до его последнего визита в Аттолию. За спиной у Эвгенидеса Эддис несколько раз слышала, как люди жалуются, что им не хватает его едких замечаний. Но сама она гораздо сильнее скучала по его ухмылке. Время он времени он улыбался, и его улыбки в силу своей редкости были очень милы, но никогда не ухмылялся.

Она вздохнула:

– У Аттолии отличный советник.

Эвгенидес приоткрыл и снова закрыл один глаз.

– Кто?

– Медийский посол. Наверняка это он посоветовал ей взять Тикос и напасть на Киморену. Для нее они не имеют большого стратегического значения, но, если Медия захватит земли по эту сторону Срединного моря, эти острова тоже перейдут им. По-видимому, у Аттолии с этим медийцем столь же близкие отношения, какие приписывают нам с тобой.

– Орнон говорил, если бы не медиец, она бы меня повесила, – отозвался Эвгенидес. Орноном звали посла, которого Эддис отправила в Аттолию спасать своего вора.

– А ты сам не помнишь?

Эвгенидес покачал головой:

– Эта часть как в тумане.

Эддис не стала спрашивать, какие воспоминания запечатлелись четче. Можно было догадаться.

– Тогда, по-видимому, я перед ним в долгу, – сказала она.

Передние ножки кресла внезапно стукнулись об пол, он открыл глаза и ожег ее взглядом. Обиделся.

– Я что, должна желать тебе смерти, Ген? – спросила она.

Они впились друг в друга глазами. В конце концов он вздернул голову и заявил:

– Нет, ты не обязана желать мне смерти и не обязана чувствовать себя в долгу перед этим негодяем медийцем, а я не обязан выслушивать нотации о жалости к себе и не желаю слышать о том, что в этой стране люди каждую зиму теряют руки и ноги из-за обморожений.

Он снова откинул кресло к стене и с угрюмым видом скрестил руки на груди.

– Ген, ты сегодня обидчивый?

Он вздохнул:

– Да ну тебя.

– Сколько народу лишаются рук и ног из-за обморожений за одну зиму? – мягко спросила она.

– Не так уж много. Обычно теряют только пальцы. Думаю, несколько человек.

– Это тебе Гален сказал?

– Угу.

– Он весьма тактичен.

Эвгенидес горько улыбнулся:

– Я сам его спросил.

Она ответила такой же горькой улыбкой.

– О чем ты думаешь, когда смотришь вот так? – спросил Эвгенидес.

– Руки чешутся убить королеву Аттолии, – призналась Эддис.

Эвгенидес встал, повернулся к ней спиной, выглянул в узкое, глубоко утопленное в стену окно.

– Ненавижу того медийца, – произнес он.

– Ген, руку тебе отрубил не он, а Аттолия, – напомнила Эддис.

Эвгенидес пожал плечами: