Меган Нолан – Акты отчаяния (страница 19)
– Правда! – радостно согласилась я, чувствуя себя упоительно взрослой при мысли о романтическом уик-энде.
В поезд можно взять фляжку, будет повод нарядиться – может, мне даже пойдет шляпка!
На другой день я просмотрела на работе сайты со скидками и предложения гостиниц и забронировала отель с полупансионом в Голуэе[4] на выходные, чтобы отметить там день рождения. Я собрала купальные принадлежности – я гордилась, что могу купаться в океане круглый год, – и новое черное платье с глубоким вырезом и перламутровыми пуговицами на талии. В поезде у меня щемило сердце при виде того, как счастлив Киран.
– Обожаю поезда, – то и дело бормотал он, взволнованно глядя в окно и одной рукой держась за раму, а другой сжимая мое колено.
Я не отрываясь смотрела на него, а он оглядывался и широко улыбался собственному восторгу. Мы вместе разгадывали кроссворд, пили кофе и ели шоколадные батончики, и он спросил:
– Почему кофе так вкусно со сладостями?
Погода в Голуэе была великолепная, холодная и ясная. Я сказала, что надо успеть на пляж дотемна, и, когда мы шли по променаду в Солтхилл[5], Киран выглядел еще более счастливым. Я вспомнила, что он почти не видел настоящую Ирландию. В столице его раздражали особенности повседневной городской жизни, а не недостатки Дублина как такового.
– Нам надо почаще куда-нибудь выбираться, – сказал он.
В конце променада, на трамплине для прыжков в воду Блэкрок, я сняла рюкзак и пальто.
– Только не говори, что действительно туда полезешь! – рассмеялся он.
Я подняла брови и разделась до бикини, а он в шутку попытался укутать меня в свою куртку. Было и в самом деле слишком холодно. Будь я одна, не полезла бы в воду, но его недоверие толкало на истерическую браваду. Пути назад не было. По голому телу хлестнул ветер. Под взглядами пожилой пары, гуляющей по променаду, я, смеясь, разбежалась и прыгнула с трамплина.
Вынырнув, я схватила ртом воздух и долго пыталась отдышаться. После чего как ни в чем не бывало побродила по мелководью, а когда сердце немного успокоилось, еще несколько минут для галочки поплескалась. Потом глянула вверх, и он с улыбкой прокричал мне:
–
Когда я вылезла, он мгновенно накинул на меня полотенце и мое пальто, слизнул с моих ушей соленую воду и сказал:
– Ты очень красивая.
До отеля, который находился гораздо дальше от города, чем я думала, но оказался вполне приличным, мы взяли такси. В номере приняли душ, пару минут для разнообразия примеряли пушистые халаты, а потом начали целоваться и сбросили их, чтобы пообжиматься. Когда моя рука скользнула вниз, он остановил меня и сказал:
– Нет, давай отложим на потом. Хочу, чтобы ты хотела меня весь вечер.
И у меня закружилась голова. Я закусила губу и резко вдохнула.
Он привез с собой нарядную одежду, и я с умилением смотрела, как он надевает элегантную мягкую светло-голубую рубашку и белый галстук. Он выглядел таким красивым, стильным и мужественным, но трогательно хрупким, что мне захотелось сфотографировать его или написать его портрет, заставить его позировать мне всю ночь, вместо того чтобы куда-то идти. Он казался воплощением совершенства, идеальным мужчиной.
Я решила сводить его в ресторан Лизиной подруги, которая обладала таким гипнотическим обаянием, что буквально лишало дара речи. Она устраивала банкеты для самых привлекательных людей, которых вы когда-либо видели, на болотах и в старых пустующих казармах, готовя только из ингредиентов, собранных в радиусе пятидесяти футов. По пути я рассказала о ней Кирану, и он сказал:
– А, погоди-ка, я о ней слышал. Она делает коллаборации с художником, у которого мы месяц назад брали интервью для журнала.
Меня переполняла гордость за собственную находчивость: сама того не осознавая, я пригласила Кирана в место, связанное с его интересами. За ужином он похвалил просторное помещение с немногочисленными столами, сказал, что оно похоже на рестораны Копенгагена, и охотно, пусть и рассеянно, съел все из дегустационного меню. Выбирая, куда пойти, я рассудила, что хотя Киран и неспособен наслаждаться вкусом еды так же, как я, ему, по крайней мере, понравятся изящные тарелки, искусно сложенные веточки зелени, разные необычные маринованные штуки и крохотные морские твари, о которых я никогда раньше не слышала.
На улице, слегка захмелев от нескольких крепких коктейлей со вкусом водорослей, я спросила:
– Что теперь?
– Пойдем выпьем. Хочу побывать в настоящем стариковском пабе с укромными уголками, – ответил он.
Я отвела его в
– Майкл! – окликнула его я и непроизвольно дернулась, сбросив ладонь Кирана.
Мы поболтали секунд тридцать (да, он перебрался в Голуэй, работы здесь по горло, зато время летит быстрее; можно мне две кружки «Гиннесса»?), и я снова с широкой улыбкой повернулась к Кирану. Сердце тяжело стучало. Я боялась, потому что заранее знала: эта минута все испортила и остаток вечера я буду лезть из кожи вон, безуспешно пытаясь вернуть нам хорошее настроение. Мы молча стояли в общей толкотне, дожидаясь своего пива, а потом отошли и прислонились к стене.
– Кто это был? – спросил он.
– Один друг из Уотерфорда.
– Почему ты отстранилась, когда его увидела?
– Я не… Я…
– Да, ты отстранилась. Ты отстранилась, как только его увидела. Один из твоих парней?
– Нет-нет, ничего подобного.
– Значит, твой ебарь?
Я не ответила. Вдруг стало очень жарко.
– Ты покраснела, – с издевкой сказал он. – Ты с ним трахалась?
– Это неважно, он для меня ничего не значит.
– Что неважно? Секс с ним ничего не значил?
Я униженно подняла взгляд, молча соглашаясь.
– Невероятно.
– Киран, в этом нет ничего такого. Ты ведь тоже спал с другими.
– Да, и тем не менее мы не сталкиваемся с ними на каждом шагу, их не настолько много, чтобы они возникали за барной стойкой в других городах.
– Пожалуйста…
– Что пожалуйста?
Несколько минут мы пили в напряженном молчании.
– Прости. Пожалуйста, давай просто забудем об этом и хорошо проведем вечер?
– Ладно, – согласился он, но не разговаривал со мной и отводил взгляд, а когда мы допили, сказал, что хочет вернуться в отель. Мы не нашли такси и целую вечность шли через кромешно-черные болотистые поля.
– Какого хера этот отель так далеко? Неужели нельзя было остановиться в городе?
Я старалась больше не извиняться, понимая, что иначе сделаю только хуже.
Когда мы наконец вошли в номер, он снял одежду и, не дожидаясь, пока я тоже разденусь, выключил свет. Я робко легла в кровать лицом к его спине, размяла ему плечи, погладила шею, а потом придвинулась, обняла и просунула руку ему под футболку.
– Перестань, – сказал он, не шевелясь. – Просто засыпай.
– Я не усну, пока ты на меня злишься.
– Я не злюсь.
– Если ты не злишься, почему мне нельзя тебя трогать?
– Я не хочу, чтобы ты меня трогала. По-твоему, это недостаточная причина?
– Конечно, достаточная, только давай все обсудим и уладим.
Я слышала его ровное, глубокое дыхание.
– Просто скажи, что думаешь, и все будет хорошо, – попросила я, но он не ответил.
Мне внезапно стало так обидно, что я отдернула руку, отодвинулась на свою половину кровати и заплакала – от раскаяния и сожаления о нашей испорченной поездке. Сначала я плакала тихо, но потом мокро захлюпала носом.
Я чувствовала, что он не спит, и то ли боялась, то ли надеялась, что он примется ругать меня за то, что я плачу и не даю ему уснуть, но он, все такой же напряженный и отчужденный, лежал спиной ко мне.
3
Я часто проводила ночи, скрючившись на полу в ванной. Я запиралась не чтобы от него защититься, а после того, как безуспешно умоляла его простить меня, поговорить со мной, перестать делать вид, что меня не существует. Иногда это продолжалось часами, и, чтобы наказать нас обоих за мое унижение, я запиралась и принималась себя резать.
Я представляла, как он постучит в дверь и скажет: «Что ты там делаешь? Пожалуйста, не порань себя».
Я хотела, чтобы он поступил так же, как один мой давний парень, – схватил меня за покрытые шрамами и коркой запястья, которые в то время были хрупкими и бледными, словно окостеневшие веточки, в упор посмотрел мне в глаза и сказал: «Обещай никогда больше так не делать».