Меган Миранда – Последняя гостья (страница 3)
Мне хотелось увидеть пляж своими глазами, чтобы поверить. Хотелось посмотреть, что делает полиция там, внизу. Выяснить, не спорит ли с ними Сэди. Все ли мы правильно поняли. Но уже тогда я догадывалась, что надежды мало. Этот город только и делал, что отнимал у меня близких людей. А я расслабилась, успокоилась и совсем забыла об этом.
Я слышала плеск волн, бьющихся о скалы слева от меня, и без труда представляла себе, как пенится здесь внизу вода при свете дня. Но вокруг было темно, я ориентировалась лишь по звуку. Вдалеке на мысу периодически вспыхивал вращающийся фонарь маяка, и я брела на этот свет, как в трансе.
Впереди на тропе, вьющейся сверху по утесам, задвигались тени. Мне в лицо направили луч фонарика, пришлось вскинуть руку, прикрывая глаза. Черная человеческая фигура шагнула ко мне, послышался треск помех из рации.
– Мэм, вам сюда нельзя, – заявил незнакомец.
Фонарь отвели в сторону, тогда-то я и увидела их мелькнувшими в луче света и почувствовала, как земля качнулась под ногами.
Знакомую пару золотых сандалий из ремешков, брошенных у самого края утеса.
Лето
2018
Глава 1
В сумерках поодаль от берега разыгрался шторм. Я узнала о его приближении по грозовому валу туч, нависших над самым горизонтом. Почувствовала его в ветре, дующем с севера и более холодном, чем вечерний воздух. В прогнозе погоды ни о чем таком не упоминали, но летней ночью в Литтлпорте это ничего не значило.
Я отступила от края утеса и, как часто бывало, представила стоящей здесь не меня саму, а Сэди. Ветер трепал ее голубое платье, швырял ей в лицо светлые волосы, она жмурилась. Зацепившись пальцами ног за край каменного карниза, она медленно переносила вес тела. Как рычаг с точкой опоры, на которой балансировала ее жизнь.
Мне часто представлялись последние слова, которые она писала мне, стоя на самом краю: «Есть вещи, о которых даже ты не знаешь».
«Больше я так не могу».
«Помни меня».
Но в конечном итоге молчание выглядело идеальным и трагичным, в духе Сэди Ломан, заставляя всех желать большего.
Обширные владения Ломанов когда-то казались мне теплым и уютным домом: каменный цоколь, серовато-голубая обшивка досками, белые дверные косяки и наличники, а по ночам во всех окнах загорался свет, и дом словно оживал. Теперь же был низведен до состояния темной и пустой оболочки.
Зимой не составляло труда делать вид, будто все в порядке: отслеживая состояние объектов недвижимости по всему городу, координируя бронирование на будущий сезон, наблюдая за новой застройкой. Я привыкла к затишью мертвого сезона, к его затяжному спокойствию. Но во время летней суеты с постояльцами, из-за необходимости всегда быть на связи, да еще с приклеенной улыбкой, любезным и дружелюбным тоном, контраст с домом становился слишком уж резким. От осязаемого отсутствия призраков на периферии зрения.
Теперь каждый вечер я шла мимо большого дома по пути к гостевому и краем глаза замечала то, от чего оборачивалась, чтобы присмотреться, – неявное шевеление. И на ужасный и прекрасный миг думала:
Первые дни после смерти Сэди я держалась отчужденно, приближалась, только когда меня звали, говорила, когда ко мне обращались. Смысл имело все и в то же время не имело ничего.
Свои вымученные показания о том вечере я дала двум мужчинам, которые постучались ко мне следующим утром. Следствие поручили тому же детективу, который нашел меня на утесах накануне ночью. Его фамилия была Коллинз, все самые острые вопросы исходили от него. Ему хотелось знать, когда я в последний раз видела Сэди (здесь, в гостевом доме, около полудня), сообщала ли она мне о своих планах на этот вечер (нет, не сообщала), как она вела себя в тот день (как было свойственно Сэди).
Но в своих ответах я неестественным образом притормаживала, словно нарушилась некая связь. Во время допроса я слышала себя будто издалека.
«Вы, Лусиана и Паркер прибыли на вечеринку по отдельности. Еще раз: как это происходило?»
«Я появилась там первой. Следующей – Лусиана. Паркер прибыл последним».
В этом месте возникла пауза.
«А Коннор Харлоу? Мы слышали, он присутствовал на вечеринке».
Кивок. Миг молчания. «Коннор тоже был там».
Я рассказала им про сообщение, показала свой телефон, заверила, что Сэди как раз писала мне, когда все мы уже находились вместе на вечеринке. «Сколько порций спиртного вы к тому времени выпили?» – спросил детектив Коллинз. Я ответила, что две, имея в виду три.
Он вырвал лист линованной бумаги из своего блокнота, написал в столбик наши имена и попросил как можно точнее указать время прибытия каждого из нас. Для Лус я определила его, сориентировавшись по времени моего звонка Сэди, для Паркера – по времени, когда я отправляла эсэмэску и спрашивала, где она.
«Эйвери Грир – 18:40
Лусиана Суарес – 20:00
Паркер Ломан – 20:30
Коннор Харлоу –?»
Как пришел Коннор, я не видела, и нахмурилась, уставившись на список. «Коннор прибыл раньше Паркера. Но когда именно, не уверена», – сказала я.
Детектив Коллинз повернул лист из блокнота к себе и пробежал взглядом список. «Большой получается разрыв между вами и следующим пришедшим».
Я объяснила, что занималась подготовкой к вечеринке. И сказала, что те, кто в первый раз, всегда приходят рано.
Расследование продолжалось – педантично и по существу, что наверняка оценили Ломаны, с учетом всех обстоятельств. Дом стоял темным с тех пор, как Гранту и Бьянке позвонили среди ночи с известием о смерти Сэди. Когда перед Днем поминовения появились фургоны из клининговой компании и из службы чистки бассейнов – смахивать паутину, полировать кухонные столы, приводить бассейн в порядок, – я наблюдала за ними из-за занавесок в гостевом доме и думала, что Ломаны, возможно, вернутся. Они не из тех, кто зацикливается на сентиментальности или неопределенности. А из тех, кто ставит во главу угла обязательства и факты, о чем бы они ни свидетельствовали.
Факты же были таковы: никаких признаков насильственной смерти. Никаких следов наркотиков и алкоголя в ее организме. Никаких расхождений в показаниях. Казалось, ни у кого не было ни мотива, ни возможности причинить вред Сэди Ломан. Все, кто поддерживал отношения с ней, в момент ее смерти находились на вечеринке «плюс одна».
Трудно было одновременно скорбеть и создавать себе алиби. Так и подмывало обвинить кого-нибудь другого, лишь бы выгородить себя. Это было бы так просто. Но никто из нас ничего подобного не сделал, и мне казалось, это свидетельствовало в пользу самой Сэди. Говорило о том, что никому из нас и в голову не пришло бы желать ей смерти.
Официальной причиной смерти назвали утопление, но выжить после падения с такой высоты было бы невозможно – из-за камней и течения, силы удара и холода.
Она могла оступиться, сказала я детективам. В это мне отчаянно хотелось верить. В то, что я ничего не упустила. Не заметила ни сигнала, на который могла бы отреагировать, ни момента, когда могла бы вмешаться. Но обувь сразу же заставила их выдвинуть другое предположение. Преднамеренный шаг. Оставленные золотые сандалии. Словно по пути к краю утеса она остановилась, чтобы расстегнуть их ремешки. Сделала паузу, прежде чем продолжить.
Я продолжала сомневаться, даже когда смирились ее родные. Сэди была моей опорой, моей сообщницей, силой, которая столько лет подряд приводила в движение мою жизнь. Стоило мне представить ее, прыгнувшей вниз, и мир вокруг давал опасный крен – в точности так, как другой, давней ночью.
Но позднее тем вечером, после допросов, в ведре на кухне нашли записку. Вероятно, она попала туда вместе с мусором, содержимым опустошенных шкафов, сваленным на столах, – его смахнула в ведро Лус в попытке навести хоть какое-то подобие порядка до прибытия в разгар ночи Гранта и Бьянки. Но, если знать Сэди, вероятнее всего, это был черновик, который она передумала оставлять – из-за приверженности фактам, недостижимой для слов.
Я не заметила никаких предостережений. Никакой причинно-следственной связи, которая привела Сэди к тому моменту. Но я знала, в какой стремительный штопор способно увлечь падение и какой далекой кажется со дна поверхность воды.
Я точно знала, на что способен Литтлпорт.
Теперь здесь, на утесах, я осталась одна.
И по-прежнему жила и работала в гостевом доме.
Внутри это строение с одной спальней было отделано как кукольный вариант большого дома – теми же стенными панелями и полами из темного дерева. Но стены здесь обступали теснее, потолки нависали ниже, оконные рамы были тоньше, так что по ночам дребезжали от ветра. Панораму океана частично заслоняли деревья.
Я сидела в гостиной за письменным столом и заканчивала последнюю бумажную работу перед сном. Ранее на этой неделе обстановке одного из домов, сдающихся в аренду, был нанесен ущерб – сломали телевизор с плоским экраном, который сильно потрескался и криво свисал с укрепленной на стене подставки, вдобавок разбилась вдребезги керамическая ваза, стоявшая под телевизором. Арендаторы уверяли, что это не они, утверждали, что кто-то проник в дом во время их отсутствия, хотя ничто из вещей не пропало и следов взлома не обнаружилось.