Меган Миранда – Девушка, которая ушла под лед (страница 26)

– Его внешний вид гораздо хуже его состояния, гарантирую тебе.

Я убрала ладонь. Потный отпечаток ладони постепенно исчезал.

– Нет, осмотрите его еще раз. Помогите ему.

Зуд медленно, но устойчиво нарастал. Он пока не распространялся по телу, руки не тряслись, но это ненадолго. На лбу выступили капельки пота.

Доктор Логан посмотрел на маму:

– Думаю, зря я ее сюда пригласил. Вы говорите, дома ей лучше?

– Конечно, – ответила мама, явно гордясь собой.

– Она резко пришла в себя в госпитале. – Доктор Логан расправил складочки на рукавах халата, будто вспомнил, как я вцепилась в него тогда. – Полагаю, что нахождение в госпитале стало для нее стрессом. Да и тут ей не по себе.

Стало тяжело дышать. Снова разочарование. Они не слушают меня.

– Доктор, он умирает! Ради бога, помогите ему, сделайте что-нибудь!

Мама положила мне руки на плечи в попытке успокоить, но я сбросила их. Доктор Логан достал бланк рецепта, что-то черканул на нем, протянул маме.

– Это от стресса. Думаю, вам лучше уйти.

Мама схватила меня за руку и практически выволокла из кабинета. Опозориться на людях в нашей семье значило совершить смертный грех. Даже опоздание считалось не столь серьезным проступком. Вцепившись одной рукой в рецепт, другой – в меня, мама ломанулась через приемную к выходу. Я повернулась к кушетке, на которой ждали парень с сиделкой.

– Эй, послушайте!

Сиделка посмотрела на меня. Как, впрочем, и все остальные посетители: и больные, и внешне здоровые.

– Он умирает! Спасайте его!

Сиделка вздрогнула, схватила парнишку за запястье. Он замычал громче, выше, заглушая все остальные звуки в помещении. Медсестра-регистратор что-то говорила мне прямо в лицо, шевеля губами, но я слышала только мычание, видела только глаза парнишки, смотревшие на меня в упор и ничего не выражавшие. Я чувствовала только зуд в голове: чем выше мычание, тем сильнее зуд. Как будто сам парень виноват в том, что чувствую я.

Я закрыла уши руками.

– Хватит! Хватит! – кричала я, но мычание оглушало. И тогда я тоже замычала, зажимая уши. Я мычала, пока не перестала слышать его. Но зуд остался. А потом два санитара и какой-то человек в костюме потащили меня на улицу, помогли маме усадить в машину, пристегнуть ремень, а она захлопнула дверь, но прежде успела нажать кнопку блокировки. С визгом машина сорвалась с места. Санитары и мужчина в костюме остались стоять на тротуаре. Я перестала мычать. Их лица испугали меня. Но еще хуже было мамино лицо. Она вцепилась в руль дрожащими руками. Она хватала воздух ртом, будто ее душат рыдания, но слез я не видела.

Мама оставила меня дома, категорически запретив выходить на улицу (даже выходить из комнаты, если точнее), а сама бросилась в аптеку за таблетками, которые я тоже буду спускать в унитаз. И я не посмела ее ослушаться, потому что помнила, как она заблокировала дверь машины. Не посмела ослушаться, потому что боялась ее реакции.

Так и сидела в комнате, пока не зарычал мотор на улице и следом не раздался звонок в дверь. Я знала, что это Трой. Он сможет меня понять. Поэтому я на цыпочках спустилась, открыла дверь, втянула его внутрь и прошептала:

– Ко мне нельзя…

Но при этом вцепилась в него обеими руками.

– Почему? Что случилось?

Я подалась к нему, и он обнял меня за талию. Я почувствовала его запах, и все остальное утратило смысл.

– Я попыталась спасти человека.

Трой напрягся и отстранился от меня.

– Что? Что ты сделала? – выдавил он сквозь зубы.

– Сказала врачу, что человек умирает.

Трой схватил меня чуть выше локтя. Затряс.

– Зачем? Ты что, без мозгов?

Я вздрогнула. Внезапно вспомнила, как мало я знаю Троя, как мало он знает меня.

– С мозгами, – ответила я, глядя на пальцы, вцепившиеся мне в плечо.

Трой медленно ослабил хватку.

– Черт, прости. Я другое имел в виду. Но, Дилани, это бессмысленно. Сделать ничего нельзя. Люди решат, что ты съехала с катушек или что ты замешана.

Я кивнула, растирая руку. Даже родители заподозрили меня в гибели миссис Мерковиц.

– Я пытался объяснить тебе. Подумал, что так будет легче. Их нельзя спасти. В этом и ад.

Он говорил, широко раскрыв глаза, сжав челюсти, и слишком часто посаженные зубы больше не выглядели мило. Они выглядели опасно. Я посмотрела в окно.

– Что ты здесь делаешь, Трой?

– Ты обещала зайти в понедельник и показать руку. Я подумал, а вдруг ты меня избегаешь. Поэтому в обед решил заехать.

Избегаю? Да, именно так. Из-за того, что случилось вчера. Неужели только вчера?

– У меня была запись к врачу, о которой меня не предупредили. Извини.

Трой провел ладонями по лицу, будто пытаясь стереть напряжение.

– Хорошо, хорошо. И ты извини. Давай вечером прогуляемся. И поговорим.

– У меня планы. Правда.

– С кем ты будешь?

Он обнажил зубы, но не улыбался.

– С Деккером. С парнем, которого мы встретили в пиццерии.

– Твой сосед? У вас свидание?

Я заметила, что у одного из передних зубов сколот уголок. Интересно, в аварии, в драке? Как я не заметила этого, когда целовалась с ним?

– Нет, не свидание. Мы идем в театр. По школьной программе.

– Ты нагло врешь, Дилани. – Трой шагнул ко мне, нагнулся. – Он совсем не знает тебя.

– Думаю, тебе пора.

– Вчера вечером я тебе не мешал, насколько я помню.

Трой был прав, и это настораживало. Я не заметила сколотый зуб, а ведь он был буквально у меня перед глазами. А если я не заметила такой явный дефект, что еще укрылось от меня? Рядом с ним я теряла способность думать. Головокружение. Пике.

Я услышала, как открылся гараж, и испытала облегчение.

– Это мама. Мне не разрешают принимать гостей, когда родителей нет дома.

Трой облизал нижнюю губу и поднял руки: мол, я не при делах. И попятился на улицу, не отрывая от меня взгляда. А когда я захлопывала дверь у него перед носом, бросил с ухмылкой:

– Хорошего вечера.

Только я успела закрыть за Троем дверь, как вошла мама.

– Я не знала, что он придет. Клянусь, – протараторила я.

Мама улыбнулась. По-настоящему.

– Хорошо, малышка.

Кинула пальто на спинку стула, раскрыла бумажный пакет из аптеки.

– Ты не злишься, что он приходил?