Меган Куин – Целуй и молчи (страница 42)

– Кататься на машине, пожалуй.

– Мы такие разные. Это хорошо, – улыбается Гелла. – Значит… мы точно друг в друга не влюбимся, верно? Это было бы ужасно.

Раскаленная спица пробивает сердце, и оно, пульсируя, выпускает всю горячую кровь в солнечное сплетение.

– Да. Верно.

– Так почему ты такой страшный?

– Просто я не умею… жить… – И не подберу никак слов.

Они застревают в горле, а сердце колотится, как при панической атаке.

«Так, Эльза. И что мне делать теперь?»

Она задавала такие вопросы. Я миллион раз на них отвечал и миллион раз видел в глазах собеседницы сомнение.

– Я… вроде как зависим от… того, кого люблю. В кого влюблен. – В висках стучит. Это нехорошо.

– Эй, ты побледнел. – Гелла встает и заставляет меня сесть, приходится теперь смотреть на нее снизу вверх.

– Я погружаюсь в человека и… мучаю его, наверное. Я люблю контроль. Мне кажется, мир рушится, если я за ним не слежу, и это меня пугает. Я…

– Тш-ш. – Гелла пальцем давит на мой подбородок, чтобы снова посмотрел на нее. – Ты такие вещи странные говоришь.

– Почему?

– Не знаю, это все как будто не страшно.

– Я обижал людей. Обижал девушку, которую любил. И я до сих пор даже не вспоминаю ее, чтобы… не злиться? Или не паниковать, быть может. Будто так… можно вычеркнуть из жизни плохое. Я обижал ее. И превратил ее жизнь в кошмар из-за ревности, злости. Я просто хотел… вернуть все как было. Хотя это ни черта не просто. Но это нехорошо.

– Ты извинился?

– Перед ней?

– Конечно. Кажется, ты был не самым хорошим парнем, стоит извиниться.

– Ей это не нужно. – Паника почти проходит, что бы ее ни вызвало. Я дышу полной грудью.

– Тебе это нужно. Брось, обижая людей, мы же обижаем самих себя. Прося прощения, мы себя прощаем.

– Какая-то бессмыслица.

– А ты мне поверь. Мне кажется, ты не такой, как о себе рассказываешь. Ну, сейчас. Как будто ты изменился. Такое возможно?

– Ну, если хочешь знать, я провел полтора дня в рехабе… и почти год в терапии.

– Почему так мало? Полтора дня? И почему так много? Год! Или это не много?

– В рехабе страшно. Там у ребят серьезные проблемы. Ломка, отходняки, галлюцинации. Они кричат по ночам, а утром сидят и смотрят в одну точку. Я так не хочу. И видеть это не хотел. Мне будто дали пощечину, и я, кажется, решил вылечиться. Но точно не групповой терапией и болтовней.

– А чем нужно лечиться? Может, помазать какой-нибудь мазью твою голову? – Она смеется и касается моих волос, запуская в них пальцы и ероша. Даже не подозревает, как часто меня касается. – И… от чего лечиться? Какие симптомы?

– Клинический… мудак.

Она смеется.

– Абьюзер.

Она делает страдальческую рожицу.

– Грубиян, не уважающий чужие чувства.

Она в ужасе прижимает руки к губам.

– Ревнивец!

– Ну-у, это была последняя капля. – И она, притворно обидевшись, разворачивается только для того, чтобы я, как в кино, развернул ее обратно, встав с парапета.

Я мог бы ее сейчас обнять, но она просто прижимается грудью к моей груди и смотрит в глаза. Наши пальцы переплетены, но вторая моя рука безучастно висит вдоль тела, я не могу себе позволить большего.

– Ты не плохой, ты просто любить не умеешь нормально. Не хватает тебе полумер, Егор Колчин. И немного крестражей, чтобы некогда было ревновать. И преследовать. И обижать. Ревность – это же страх, что ты останешься один. Ты этого боишься?

– Больше всего на свете.

– Но сейчас же ты один?

– Абсолютно.

– Тогда в чем смысл? Тебя вылечили?

– Не уверен.

– Ты просто ни в кого не влюблен и все прошло?

– Влюблен.

– Мне кажется, что у тебя уже нет никаких проблем. А теперь я куплю тебе подарок!

– Что?

Гелла не спрашивает, она тащит меня за собой, и уже через пару минут я понимаю, что мы держимся за руки, а перед нами сидит на низкой табуретке бабулька, обложившись книгами, пластинками и всяким хламом на продажу.

– Здравствуйте, – говорит Гелла, бабулька кивает и достает блокнотик с ручкой. – Так, что тут у вас… как тебе идея книги почитать?

– Не уверен.

– Музыка лучше? Тут куча пластинок. Так, может быть, «Норд-Ост»? Это по «Двум капитанам», я не смотрела, но слушала. Иван Ожогин – мой тайный краш, не спрашивай. Так… о, «Граф Монте-Кристо»? Это, правда, книга. Точно читать не будешь? Вообще я тоже не то чтобы любитель…

Она копается в хламе и откладывает книгу за книгой в стопку для покупки, хотя только что сказала, что не особенно любит читать. Бабуля пишет цены своим ровным, почти каллиграфическим почерком, а Гелла поглядывает в блокнотик.

– Вау! Откуда у вас U2?

Бабуля улыбается и поджимает губы. Конечно, она не ответит, да, может, и не знает, что Гелла имеет в виду. Эти пластинки могли принадлежать ее сыну или внуку.

– Мне вот это! – И заглядывает в блокнот. – Ого, а вы знаете цену этой штуке.

– Давай я…

– Нет, это подарок! – восклицает Гелла. – Ты потащишь книги. Так, сдачи не нужно, и я непременно вернусь.

Я, конечно, понятия не имею, кто такие U2 и почему меня должна впечатлить пластинка с ребенком на обложке и надписью «War».

– Обещай, что послушаешь.

– Зачем ты это делаешь?

– Ну… я ищу твой крестраж, очевидно же.

– А если это не музыка? Мы будем пробовать что-то еще?

– Да. Считай, что это мой проект.

– Твой Алеша ревновать не будет?

– Ревность непродуктивна, не стоит никого ни к кому ревновать.

– А если ты в меня влюбишься и от него уйдешь?