Меган Куин – Целуй и молчи (страница 41)

– Быть может. А ты тогда продолжишь со мной дружить?

– Обещаю. – Она протягивает мне мизинец, и я в недоумении на него смотрю. Какого черта?

– Давай клясться.

– По-настоящему, на мизинцах? – смеюсь в ответ и протягиваю свой.

– А теперь веселиться?

– Нет. Прости, Гелла, мне пора. Принц превращается в тыкву и едет на своей карете домой. Веселись. Поговорим о плохих парнях завтра, ладно?

– Ладно. – Она смотрит на меня так, будто я пообещал ей что-то невероятное, долгожданное, а я всего-то втянул ее в неприятности.

Выхожу из бара и делаю три глубоких вдоха. Если бы не бросил курить, закурил бы, но, как это, видимо, случается со всеми бывшими курильщиками, стоит очиститься легким, и даже запах табака кажется мерзким.

Иду к машине и сажусь за руль, чтобы уехать отсюда и провести половину ночи за работой, но отвлекаюсь на сообщение, пришедшее только что с незнакомого номера.

«Украла твой номер телефона. Приглашаю на прогулку. Завтра. Набережная. Четыре часа дня».

Три года назад

– О господи, да я просто не понимаю, зачем быть таким… таким… – Ася ищет слова, но не может их найти.

Она мечется по квартире в моей футболке, волосы убраны в две косички, на правой ноге носок, левая босая.

– Твой носок, – поддеваю его большим пальцем ноги и протягиваю ей.

Лежу на кровати, слушая сто и один аргумент, что ей нужно прямо сейчас ехать с этим ее Женей играть в квиз, а не остаться со мной. Мы не виделись неделю или даже больше, потому что она работала в ночные смены, и все, что я слышал, – это «скоро выходные». Вот у нее выходной, и она опять уходит.

– Я устала. Я хочу отдохнуть. Пошли со мной, потом посидим в баре. – Она достает свое самое короткое платье и натягивает поверх дурацкий свитер с оленями.

Порой мне кажется, что я ее обманул. И она уйдет. Поймет, насколько мы разные. Увидит, как на нее смотрят Соня и мама. Как кривит губы отец на семейных праздниках. От этой мысли в животе тошнотворные бабочки.

– У меня болит голова.

– О, ну как всегда. – И она с силой ставит на пол пару грубых ботинок. Звук отдается в голове жутким звоном.

– Я заберу тебя после игры, и мы поговорим.

– Ладно.

Я закидываю ей на карту денег, потому что знаю, что до зарплаты еще день и у нее ничего нет. Она закатывает глаза, получив перевод.

– Я поеду на трамвае.

– Вызови такси. Ты одета не по погоде. Заболеешь.

– Значит, оденусь по погоде.

Встаю с кровати, натягиваю куртку.

– Я тебя отвезу. – Все это раздражает.

– Зачем? Я не просила!

– Потому что ты замерзнешь.

– Егор, я не хочу ругаться.

Как только я начинаю кипеть, она дает заднюю. Так не всегда, но бывает. И я тут же хочу сделать для нее просто все, что попросит. Все, что могу, в теории и в смелых фантазиях.

Я не хочу ругаться.

Я тоже не хочу.

– Останься дома. – Беру ее руку и целую холодные пальцы.

– Егор, – она протягивает пальцы и касается моей скулы, подушечки легко проводят по коже. Она часто так делает, и это приятное чувство трепета, что появляется в теле, хуже никотина, – мне нужна капля моей жизни…

– А наша жизнь? – Мы не кричим, говорим тихо и спокойно.

– Я попробую брать меньше смен, ладно?

– Ладно, – теперь улыбаюсь я, и она тут же тает.

Хочется ее поцеловать, но это затянется, она опоздает, так что открываю ей дверь, а Ася тянется ко мне и виснет на шее, утягивая вниз, чтобы все-таки поцеловать.

– Ты так опоздаешь, – успеваю сказать, прежде чем она делает то, чего я больше всего сейчас хочу, и мы закрываем дверь.

– Иногда меня пугает, что я готова сделать для тебя так много.

– Не так много, как я, поверь. Мне кажется, я за тебя… убил бы… сделал бы что угодно.

Глава 22

Я буду думать о тебе

– Почему твой день рождения мы праздновали в баре? Почему не какое-нибудь… более духовное место?

– Шутишь? Да «Колесница» – са-амое духовное место в мире! – Гелла запрыгивает на парапет, ограждающий таких, как она, от падения в воду, и, расставив руки, идет по нему. – Я выросла под барной стойкой «Колесницы». Мои бабушка и дедушка ее открыли, когда мне было лет пять. Родители всю мою жизнь гастролировали с цирком по стране, а я тусовалась с дедами. Они вроде как мои родители. Нет, тех вторых я тоже очень люблю, но эти мне не менее настоящие. Не вторые и не первые, просто тоже настоящие. Они безумцы. Обожают Булгакова. Живут в пятидесятой квартире и говорят, что она «нехорошая», и меня назвали Геллой.

– Тебе не… тебе идет это имя. Но оно совсем на тебя не похоже.

– Это как?

– Не знаю, оно мрачное и красивое, а ты милая и красивая и недостаточно для него порочна, что ли.

– Гелла – значит «солнечная». – Я в курсе.

– Ладно. Принято.

Она позвала меня на встречу, видимо, чтобы доказать свою теорию, что гуляет только с теми, кто ей нравится. Это не свидание, не ужин, не поход в кафе. Это прогулка пешком по набережной в теплый день. Неподалеку частный сектор, и пахнет дымом из банных труб, да и вообще в воздухе разлито что-то очень осеннее. Гелла одета как капуста. На шее намотан в четыре круга цветастый тонкий шарф, из-под пальто торчит свитер, из-под ворота свитера – водолазка.

– Расскажи теперь ты. О своих родителях. Меняю историю на историю.

Гелла перепрыгивает фигурку птички, которыми украшен парапет набережной, и я едва не дергаюсь, чтобы спасти ее от падения.

– Эй, я дочь воздушной гимнастки. Мне такие трюки нипочем. Рассказывай.

– Я вырос с мамой, папой и сестрой. Мой папа большой бизнесмен. А мама… жена бизнесмена.

– Чем он занимается?

– Деньгами, – смеюсь в ответ. – У него просто куча денег. И салон с тачками. Он был не лучшим отцом. Он наказывал нас за все подряд, а потом дарил подарки. Действительно большие. У Сони были дорогие шмотки. У меня – лучшая техника. Машина. Квартира у каждого.

– Звучит паршиво, – закатывает глаза Гелла.

– Мне потребовалось время, чтобы понять, что любовь не в подарках.

– Наверное, я тебя понимаю. – Гелла все-таки спрыгивает с парапета и садится на него. – Мамы и папы не было рядом никогда. А потом они приезжали с ку-у-у-учей подарков. Таких, каких ни у кого не было. Наверное, потому что все это было не по возрасту. – Она смеется, но звучит не очень смешно. – Ну знаешь… одежда размером больше, ноутбук маленькому ребенку… Но были деды. Они очень старались. Правда, их общество не очень-то подходило для маленькой девочки. Я засыпала под «Тараканов», «Кукрыниксов» и «Короля и Шута»… И дома постоянно были тусовки. Я помню, как лежала, накрывшись подушкой, а через стенку долбила музыка. Они просто… не знали, что со мной делать. С мальчиком, моим папой, наверное, все было проще. Но зато я знаю, что все меня до безумия любили. Так что мне в сто раз проще, чем тебе.

Мы какое-то время молчим, пока Гелла, наконец, не подбирает нужные слова.

– Ты обещал рассказать, что в тебе такого страшного. Предупреждаю, оставь при себе всякие извращения и ни слова про вред животным, ладно?

– Ладно. Никакого вреда животным. Мы будем сидеть тут? Ты привела меня сюда сидеть?

Солнце припекает макушку, а вот пальцы коченеют. Неопределившаяся погода пока не знает, быть ей летней или пора сменить наряд и стать настоящей осенней стервой.

– Да. Погода что надо. Я люблю гулять. А ты?