Меган Куин – Целуй и молчи (страница 37)
Усталость с нее слетает мгновенно, теперь все внимание на меня, а я сморозил глупость, и не стоит говорить об этом, но хочется доказать, что у меня тоже есть душа.
– У меня был довольно строгий отец. И он часто запирал нас с Соней в гараже. Ну знаешь, он пробовал запирать в комнате, но мы просто занимались своими делами. Это не страшно, и там есть игрушки, потом появились компьютеры. Тогда он стал запирать нас в гараже. Там было скучно, грязно, негде поспать, негде играть. До сих пор от запаха машинного масла становится не по себе. И я там нашел тетрис, старый такой, знаешь, прям не в телефоне тетрис, а пластиковая штука с кнопками.
– А-а, да! Мне бабушка такой покупала в поезд, когда ездили на море. Потом я целыми днями играла в него, сидя под стойкой в баре дедов. У них бар в центре, недалеко от универа… ой, прости, рассказывай дальше.
– Вот я нашел такой и спрятал. Мы с Соней играли в него по очереди. Устанавливали рекорды. Потом отец его отобрал, но, к счастью, со временем появились телефоны. Их проще спрятать, таскать с собой. И тогда мы стали играть в игрушки на телефонах. Сначала «змейка», потом «три в ряд». Почему-то для меня это не плохие воспоминания, хотя ситуация так себе… Ты что ревешь?
Хочу затормозить и спросить, в чем дело, но, наверное, мы слишком мало знакомы, чтобы я так о ней переживал? Или с такой, как Гелла, можно быть участливым даже в статусе приятелей?
– Прости, это так трогательно, хотя, если честно, ничего хорошего. Мне кажется, я бы возненавидела игры на телефоне. Я вот ненавижу туристические большие автобусы, потому что на них уезжали родители… и вокзалы. Поезда – это тоска, разве нет? Почему же ты любишь тетрис?
Еще один факт: реальная Гелла плакса? И она фонтанирует мини-историями из детства. Уверен, что, если в эту сторону копнуть, я узнаю о ней многое.
– Это было круто. Как чудо, знаешь? Что-то веселое в темном гараже. Параллельная реальность… Я представлял, что я там, внутри этих игр, когда мне было страшно.
– Как он мог так с вами поступать?
Пожимаю плечами, но ответить мне нечего. Я понятия не имею как. Как-то.
– Тянет это на искусство?
– Не знаю… ну ты бы мог сказать, что это твой крестраж?
– Крестраж? – Знакомое слово, но вспомнить, что оно значит, не могу, потому что отвлекаюсь на песню.
Понятия не имею, кто поет, но название всплывает в голове само собой – «In The Shadows». Гелла видит, что мне нравится, и делает чуть громче.
– Ну, кусочек души, крестраж. Мне кажется, что мои крестражи – это семь любимых песен. Я знаю одну девчонку, она просто обожает кино, и я уверена, что спрошу ее, и она назовет семь фильмов какого-нибудь своего Тарантино или вроде того. О, а вот Леша, он, например, фанат комиксов. И его крестражи – это семь супергероев! Он обожает этих ребят. Я по дороге сюда слушала лекцию про Хоумлендера, он мне как-то не очень понравился, кажется, это плохой супергерой. – Она смеется, морщит нос и прикусывает кончик языка. Вспоминаю, что она так делала раньше, дважды морщилась, как Николь Кидман.
– Стой-стой-стой! Ты пока подумай, а я буду петь! Это же Evanescenсe! «When you cried, I'd wipe away all of your tears. When you'd scream, I'd fight away all of your fears». – Ей очень подходит эта песня, но английский Гелла знает плохо, хотя мне казалось иначе.
– Почему ты так странно произносишь слова? Ты просто звукоподражаешь?
– Да, – смеется она, не допев строчку. – Это очень смешно. Я знаю перевод, понимаю его на ходу, но я учила когда-то эти песни при помощи ну… как это назвать… Я их по-русски запоминала. Вот слышу какие-то сочетания звуков, и потом как запомнила, так и пою. «I held your hand through all of these years, but you still have all of me», – допевает она и смотрит на меня явно в ожидании.
– Что?
– Крестражи, Егор! Крестражи!
– Я слышала, как ты занимаешься со Скворцовой. – Не выдерживает и минуты тишины между нами, так что вспомнить что-то нет ни единого шанса.
– Скворцова? Оля-с-сайта?
– Оля Скворцова, да. Ты диктовал ей тексты песен, мне о-очень понравилось. Я бы хотела так учить английский. Я думала, ты любишь музыку.
– Я просто не такой фанат, как ты.
– Крестражи! – опять напоминает Гелла.
– Хм. – Приходится ломать голову. Что я люблю? – Я люблю переводить. Мне правда нравятся языки. Китайский может стать крестражем?
– Целый язык? Ты что, мать твою, решил стать властелином мира? – Она хохочет. Ей эта фраза совсем не подходит, слишком грубая, и из-за этого получается очень комично.
– Мир мне не нужен, уверяю тебя.
Она качает головой и запрещает мне забирать в крестражи китайский язык.
– Кино?
– Нет, я не очень люблю кино.
– Книги?
– М-м, я читаю мало, и все в учебных целях. Тренировался переводить, что-то вроде челленджа.
– Животные?
– Я… люблю животных, но я не умею за ними ухаживать. Моего кота забрала Соня.
– О-о, Персик, этот пушистый чудик.
– Верно. А моего пса отец отдал в другую семью. В общем, нет, пока я не готов делать крестражи из животных.
– Друзья? Может, ты просто хороший друг?
– Паршивый.
– О, может, ты любишь что-то делать руками? Может, паять или работать с деревом?
– Не умею. Когда-то собрал две модельки самолетиков. До третьей руки не дошли.
– Да что ж такое… Дружище, так дела не делаются. Нужно найти тебе крестраж, мы этим непременно займемся. Нельзя же любить только игры в телефоне!
– А могу я быть сам себе крестражем?
– Нет, Егор, так не пойдет.
Зачем она все время делает ударение на моем имени? Как будто напоминает себе, с кем сидит в машине.
– Конечно, нельзя привязываться к вещам и все такое, но нужно куда-то отдавать части души, чтобы освобождать в себе место. Понимаешь?
– Нет.
– Ты – оболочка. Душа в тебе. – Ее рука ложится на мое плечо.
Зачем она это делает? Зачем ведет себя, будто мы уже лучшие друзья? Это сводит с ума, потому что я, Соня, Олег, незнакомка Оля-с-сайта – все у нее, кажется, в одном ряду. Как же сложно такую полюбить. Полюбить и никогда ей не обладать безраздельно.
Гелла дергается на песню «Проститься», но все-таки предпочитает продолжить разговор, вместо того чтобы начать опять петь.
– Душа должна постоянно обновляться, как вода в речке. Что-то утекает… приходит новое. Ты никогда не будешь пустым. Я отдаю душу песням, а потом она возвращается обновленной с новыми. И я постоянно новая, понимаешь?
– Что же… у всех должно быть хобби?
– У всех должно быть что-то кроме себя, чтобы любить.
– А кто-то?
– Нельзя отдавать душу другим. У них же есть своя. Ты все перепутал.
Гелла возвращается на свою позицию для прослушивания музыки и притворяется Ферги, открывая рот под слова песни. Я смеюсь, она подмигивает и делает вид, что мы группа, но я, увы, не знаю текста.
– «Let's get started (hah), let's get it started in here». – Ладно, эту строчку я знаю.
«Будь по-твоему, Гелла».
Глава 20
Адское пекло
Проигрыватель шипит, но это всего лишь звук, с которым иголка скользит по поверхности пластинки. Из его нутра ничего не доносится, сигналы не передаются в усилитель, а тот не доносит их до колонок. Или я неправильно все подключил. Провода, которые
«Доктор Эльза, давайте поговорим? Я осознанный человек, веду с собой диалог, не злюсь и не думаю о своей никчемности чаще трех раз в день. Как вам такое? Я почти спокойно наблюдал сегодня за тем, как Гелла и Зализанный пили кофе, и даже не вытащил ее из-за стола, чтобы увести от этого типа подальше. И нет, не потому что я тип похлеще Алеши».
Мысль, что нужно принимать выбор других людей, не вмешиваться и не делать все по-своему, немного пугает, будто, если отпустить ситуацию, все людишки в этом мире начнут делать что попало. Они разбегутся, как дети в ясельной группе, и станут колотить друг друга, бросаться игрушками, кусаться. И Гелла непременно пойдет с Зализанным в ближайшую подсобку, чтобы подарить ему девственность вместе с сердцем. Если уже не подарила. Фу! Нашла кому.
«Доктор Эльза, подскажите, я и правда должен перестать ревновать? Живые люди на это способны? Они могут смотреть, как у них из-под носа уводят тех, кого им хочется целовать, и не приходить при этом в ярость? Да ну, бросьте».
В зале все как обычно: кругом знакомая мебель, на сцене кучей свалены те же кулисы, но мне не по себе, будто стало куда холоднее. Не исключено, что это из-за поздней осени за окном и отключенного отопления. Кому нужно обогревать гигантское неиспользуемое помещение? А может, это потому, что я ревную и не нахожу себе нигде места. Даже тут.