Меган Куин – Целуй и молчи (страница 36)
И кажется, «классика» – это не «Изгиб гитары желтой».
Глава 19
Крестражи
– Ты же на самом деле не знал ни одной песни? – спрашивает Гелла.
Я молчал последние три часа, а она, кажется, сорвала голос, потому что знала текст буквально каждой песни, что исполняли любители гитар и костров, хотя до этого утверждала обратное. Ее песенник, должно быть, толщиной с Библию, потому что я не знал о существовании примерно девяноста пяти процентов того, что звучало без перерыва на протяжении всего вечера.
Я помню из школьной программы, кто такой Булат Окуджава, но не знаю Юрия Визбора. Фамилия Галич не говорит мне ничего, что было бы связано с музыкой под гитару, а Высоцкий знаком, но вовсе не теми хитами, что исполняли ребята, сидевшие рядом. И это было только начало вечера. Отдать дань уважения великим, стоящим у истоков. Потом я даже не старался покопаться у себя в голове – а вдруг знаю еще что-то и мне удастся вспомнить, а просто сидел и молчал.
Меня раскусили, как предсказуемо. Стоит признать, я не особенно старался притворяться, все мои усилия были направлены на то, чтобы не пялиться на сидящую рядом девушку.
– Нет, – честно признаюсь.
Выезжаю с гравийной дороги на трассу и добавляю газу. Боне это, кажется, не очень нравится.
– Зачем тогда остался?
– Было интересно. – Жму плечами. – Что-то не так?
Поворачиваюсь и вижу, что Гелла сидит ко мне лицом, с ногами забравшись на сиденье. Натянутый ремень безопасности пересекает ее плечо.
– Спасибо, я никогда не оставалась до самого конца, – сипло отвечает она и пересаживается как положено, лицом к лобовому. – Мне нравится твоя машина, – со вздохом говорит, изучая старомодную приборную панель. – Если ты какой-то маньяк и остался со мной, чтобы увезти в лес и убить, то это будет неплохой вечер для последнего дня…
– Какой ужас! Ты правда об этом думаешь?
– Не-ет… – смеется она. – Или да. – И поворачивается ко мне с серьезным лицом.
Я пытаюсь понять, насколько
– Нет. Я не маньяк. Я брат твоей подруги Сони. Меня слишком быстро вычислят.
– Мы скорее приятели с Соней, – поправляет Гелла. – Она лучшая подруга Леши.
– А Леша твой…
– Парень… типа.
Теплая улыбка, обращенная не ко мне, а к теме разговора, не дает расслабиться. Этот свет на лице обескураживает тем, что источник его – Зализанный Леша.
– Какую музыку ты любишь? Давай включим? – предлагает Гелла.
– Ты не наслушалась?
– Нет, мне всегда мало! Та-ак…
Она пытается найти что-то похожее на айпод или шнур для телефона, но ничего не видит.
– А… как…
– Никак. У меня нет музыки в машине.
– Что? Это же ужасно. Мы что, будем ехать два часа в тишине?
– Это проблема?
– Вообще-то большая проблема. Не может быть, чтобы в какой-либо машине не было музыки.
И далее следует лекция о том, что дорога связана с воспоминаниями, а воспоминания – с треками, и что-то там еще про поэзию лесополос и полей. Она рассказывает, как в детстве деды возили ее на дачу за город и всю дорогу слушали определенную кассету, именно для этого отрезка пути. И что теперь, стоит ей услышать эти треки, она вспоминает детство. И что по дороге всегда и непременно нужно петь, иначе заскучаешь и уснешь.
– Это не дело, – продолжает болтать она. – Я пошарюсь в бардачке?
– Да там ничего такого нет. Шарься.
Она начинает перебирать документы на машину, пачки салфеток, оставшиеся от предыдущей владелицы, какие-то провода, обмотанные изолентой, похожие на старые зарядки от телефона, и даже достает пыльный пауэрбанк.
– Блеск для губ? – с подозрением спрашивает она, выуживая откуда-то со дна розовый тюбик. – Мне точно не стоит бояться темного леса?
– Даже я уже не уверен. – Мы смеемся, Гелла крутит блеск в руках, потом кидает его обратно.
Видеть ее рядом и не в зале восхитительно. Осуществившаяся мечта. Тейлор Момсен, которую занесло в школу, где учится ее фанат-восьмиклассник.
– Ага-а-а! – С видом победителя Гелла вытаскивает из недр бардачка диск в пластиковом кейсе.
– Такое еще существует?
– Между прочим, да.
– И что там?
– Написано «Верните мой 2008-й». О-о-о, бедное мое горло, я же его совсем-совсем сорву…
– А вдруг тут не работает стереосистема?
– Уверена, что то место, куда вставляется это, – она стирает пыль с кейса и вытаскивает диск, – называется магнитола, а не стереосистема.
– И ты думаешь, она тут есть?
Гелла тычет пальцем в щель, напоминающую место, куда нужно вставлять диск, и улыбается самодовольно, будто раскрыла какую-то тайну.
– Дерзай, – пожимаю плечами.
Гелла вставляет диск, и начинает играть группа «Звери».
– О-о-о, «Напитки покрепче»! Ты будешь петь со мной?
– Нет, я не… – Но она смотрит на меня, и я не могу ничего с собой поделать.
Гелла – волшебница, я помню. И в ее команде сам Воланд, а в моей – ее собственная галлюцинация, мы явно не равны по силе.
– «Звонки без ответа. Слова и улыбки», – говорю ей, даже не пытаясь петь, и это нелепо.
– «Вчерашнее лето. Смешная ошибка-а-а», – отвечает она.
Мы оба знаем текст, хоть это не песни нашей юности. Быть может, раннего детства? Не знаю, связаны ли строчки с какими-то воспоминаниями Геллы, у меня точно нет, но она искренне, от всей души рада, как будто это та самая любимая песня, которую всегда счастлив слышать.
Должно быть, Гелла из тех, для кого почти каждая песня та самая.
– И все-таки. Зачем ты остался? Мне кажется, ты любишь другую музыку, верно?
– Я… не люблю никакую. Точнее, у меня просто нет какой-то любимой. То, что играет по радио, меня вполне устраивает. Готовые плейлисты тоже вполне подойдут. Ну, знаешь, подборки месяца, музыка дня. Я мало что запоминаю.
Теперь играет «You're Beautiful» Джеймса Бланта, я не знаю текста, но отбиваю ритм по рулю.
– Мне кажется, любимые песни – это как душа человека, – вздыхает Гелла.
Она выглядит уставшей и, откинувшись на спинку кресла, прикрывает глаза, покачивает головой в такт музыке, крутит в пальцах один из сухих цветков, что до сих пор торчат у нее в нагрудном кармане комбинезона.
– Что ты имеешь в виду?
– Когда есть любимая песня, есть душа, которую можно передать другому. Разве тебе не хочется плакать, когда слышишь любимые песни?
– Нет.
– А что тогда? Книги, фильмы? Все сойдет. Каждому свое искусство.
– Игры на телефоне.
– Что? – Гелла оживляется и забирается опять с ногами на сиденье. Я пропустил момент, когда она скинула конверсы.