Меган Куин – Целуй и молчи (страница 21)

– Да мне платят триста за тыщу! Ты где их взял? Они с испанцами не сотрудничают? Ну там, коррида, быки, примерно рядом!

– Да не знаю, они сами такую цену предложили, я не возражал. Ну и вся работа от Вэя – это, как правило, хорошие деньги за всякую чушь. Недавно я переводил ему переписку с какой-то девчонкой, чтобы он не выглядел идиотом. Причем с китайского на английский. Все прошло успешно, кстати. Он отчитался утром.

– Тьфу, я думал, что ты бомжуешь, как я. Ты когда повзрослеть успел?

– Я определенно бомжую. – Обвожу рукой дачный домик, но Олегу не до смеха. – И я не повзрослел. Пока. Просто хочу жить в кои-то веки своей жизнью, а это не так просто, как кажется. Я откладывал на машину. Теперь могу сюда съехать и продолжать копить на хату. Смогу спокойно добираться в город каждый день. Помнишь, ты говорил, что твой брат продает тачку? Еще актуально?

– Спрошу. – Олег пожимает плечами и тянется за телефоном. – Но это будет не то, на чем ты привык катать.

– Я в курсе.

– Не отечественная, но… в общем, далеко не «мерин».

– Ладно. Главное, что на ходу и недорого.

– И на ней ездил не брат, а его жена. Ну, Слава все там залатал, тачка конфетка, но сам понимаешь.

– Звони уже.

– Тебе не жаль променять ну… прошлую жизнь на это? Я скучаю по временам, когда мы трижды в год улетали тусоваться за границу, а сейчас… ну как будто тебе это даже предлагать не стоит.

– Не… скучаю.

Потому что Сокола дома ждала любящая семья, а меня скандалы. Раньше оно того стоило, а сейчас что-то уже не тянет.

– И я хочу знать, где ты нашел своих золотых китайцев, потому что больше за триста работать не собираюсь.

– Олежка, – он ненавидит, когда его так называют, и кривится, ожидая, что сейчас последует что-то неприятное, – ты не сдаешь вовремя восемьдесят процентов задач из ста. Какие тебе китайцы? Может, сначала тайм-менеджмент?

– А может, в бизнес? – Он наваливается на стол и откидывает телефон.

– Морские контейнеры?

– Не обязательно. Еще идея. Покупаем кроссы в Китае, продаем тут. Цена вопроса – пол-ляма, м? С твоей-то ставкой за переводы уж наберешь такую сумму. Может, и тачка твоя подождет?

– Нет. Она мне нужна, чтобы переехать сюда и не нервировать Соню. Иначе я окончательно лишусь сестры. Паршивая была идея съезжаться.

– Живи у меня.

– И друг мне тоже все еще нужен. Нет уж, пора становиться самостоятельным.

– Ну, возьми мою тачку, будешь подвозить меня по утрам.

– Доверишь психу машину?

– Я никогда не считал тебя вот прям психом. – Он кривовато усмехается, давая понять, что все мы на самом деле в одной лодке, но, честно говоря, я этого не чувствую.

Олег не остался в стороне после аварии, помогал мне чем мог, но я четко понимал, насколько мы разные. Нормальный мажор и ненормальный мажор. Тот, кто точно исправится, и безнадежный, на котором можно поставить крест. Есть преступления, после которых становишься крутым парнем, а есть те, про которые говорят «это уже слишком». Олег не остался в стороне, но он прекрасно смотрелся на моем фоне все эти месяцы, взявшись за ум и старательно исправляясь в самый подходящий момент. И даже его подработку переводами уважали больше, чем мою, потому что он решил делать это добровольно, а я – из необходимости.

– А ты свою долю где возьмешь? – спрашиваю его и получаю в ответ такое выражение лица, будто задал крайне глупый вопрос.

– Где надо – там возьму. Но точно не на сварочных аппаратах. Давай, решайся уже. Просто поставь себе цель и иди к ней! Китайцы – это хорошо, но бате ты так нос не утрешь.

Утрешь. Нос. Бате. Это желание уже не кажется заветным. Я почти год об этом думал, и злость медленно сходила на нет. Эльза все твердила, что нужно делать для себя, а не для других. Во имя, а не вопреки. Казалось, это чушь, а смотрю сейчас на Сокола и вижу в словах психолога какой-то смысл, но пока не понимаю какой.

Соколову не отвечаю, потому что все это уже слышал. Чтобы собрать на машину, я работал долго и отказывал себе во многом. Купить ее было моей целью. Как будто поставить первую галочку, что «щенок» может справиться с крупной покупкой и без папаши. Мне неважно, какой у тачки будет цвет и какая марка. Главное – моя. Этот возраст «я сам», видимо, начался не по графику, после двадцати трех, но в нашей семье все не как у людей. Первая машина, «мерин» отца, досталась мне, как и многое другое, при не самых приятных обстоятельствах, в качестве извинения. Даже разбивать его было как будто не жалко. А сейчас я в каком-то бешеном предвкушении жду, что подержу в руках ключи от собственной машины.

– Ты подумаешь? Обещай!

– Подумаю, но не обещаю.

– И что дальше? Останешься тут?

– Останусь.

– Сильно поцапались с Соней?

– Просто нам пора сепарироваться друг от друга.

Сокол в который раз за утро пожимает плечами и скрещивает на груди руки. Его нехорошая ухмылка раздражает похлеще наставлений Сони. Если она в меня не верит, то Соколов уверен, что просто как облупленного меня знает.

– Ну, это не пентхаус в центре города… – Он царапает облупившуюся краску на деревянном столе.

– Но и не теплотрасса.

Телефон Олега брякает, он косится на экран и кивает.

– Брат в деле, тачка на продаже. Можем хоть сейчас ехать смотреть.

Воображаемый доктор, теперь с внешностью Соколова, ухмыляется и делает в своем журнале запись.

Что я чувствую?

Предвкушение.

И переезд на эту дачу кажется отличной идеей, как будто я наконец-то начал хоть куда-то двигаться.

Глава 12

Репетитор по поцелуям

– Что?

– Ты испортил мне вчера праздник! – В голосе Сони столько злости и претензии, что в крови начинает разгоняться первый адреналин.

Сколько себя помню, негатив вызывал во мне восторг. Словесный бой – монстр, наступающий на пятки. Никогда не знаешь, с какой стороны он бросится на тебя, чтобы вцепиться в глотку. За кем останется последнее слово, которое разобьет другому сердце. За кем останется правда. Кто и как далеко зайдет. Вы можете разойтись на том, что кто-то бросит в лицо другому: «Мы оба не правы. Не хочу продолжать этот разговор». А может прилететь более тонкий удар: «Хорошо, я плохая, ты хороший!» Пресловутое «Да о чем с тобой вообще разговаривать?», хитрое «Я не зла, я разочарована…» или что-то более личное «Ты всегда так себя ведешь, помнишь, неделю назад… ничего же не изменилось!.. Да потому что ничего не меняется!» Это все допинг, заставляющий двигаться быстрее от вспышки к вспышке.

Быть может, поэтому когда-то было так страшно терять Асю? Она лучше всех умела кусаться. Соня слишком быстро ударяется в тупые проповеди и жалобы.

– Гелла вообще испугалась и ничего не понимает! Что ты творишь? О чем ты там собрался с ней говорить?

– Это наше с ней дело!

Я сбрасываю вызов и паркуюсь у института. Моя новая машина – олицетворение всего самого серого и среднего на свете, но сидеть в ней на удивление приятно. Занимаю свое прежнее место на парковке и улыбаюсь, потому что теперь остальные тачки выше моей на полметра. Встаю между Сониным танком и крузаком Соколова. Они черные, блестящие. Боня – как называла тачку жена продавца, Славы, – маленькая серая мышка с левым рулем и протертыми сиденьями. В ней пахнет лавандой и мятой из-за освежителя воздуха, прикрученного к панели. На руле – красная оплетка, на сиденьях – коврики с подогревом, а кондиционер, по словам Славы, не работает уже лет пять.

Выхожу из машины, впервые закрываю дверь ключом, а не брелоком, и даже это умиляет. На Боне не стоит сигнализация.

– Спасибо, красотка, ты справилась с дорогой на отлично.

Пучеглазая «тойота пассо» не отвечает мне, но я чувствую, что она гордится собой.

– Ниче себе, какая крошка.

За спиной – компания новых Егоров. Среди них, разумеется, и Зализанный Алеша – поклонник Геллы. Весь его шмот стоит как моя тачка, самодовольства больше, чем у меня год назад.

– Ты же брат Сони, да? – Он щурится. – Приятно было познакомиться вчера. – Друзья Зализанного прыскают со смеху, один из них садится на капот «крошки».

– А-а… это же ты расхаживал на Сониной вечеринке в боа и распевал «АББУ»? – Я настолько уверен, что так и было, что говорю не задумываясь.

Дружки Зализанного присвистывают, но его лицо остается невозмутимым, он лишь проводит по нему руками, будто снимает невидимую паутину, и хлопает меня по плечу. Дважды.

– Ты приставал к Гелле, да? – Зализанный щурится еще сильнее. Теперь у него просто-напросто глаз не видно за девчачьими пушистыми ресницами.

Мне настолько не интересно, что я уже хочу уйти, так что подпинываю ноги сидящего на капоте пацана, чтобы согнать с места.

– К такой пристанешь, – бормочу себе под нос, удаляясь от поклонника Геллы. – А может, это она ко мне пристает?

Но ни первую, ни вторую фразу Алеша уже не слышит. Защитник остается где-то рядом с Боней, а я иду прямиком к крыльцу главного корпуса и сразу в концертный зал, игнорируя консультацию у Маргариты Ивановны.

– Эй, ты что, не идешь? – Сокол ловит меня за локоть, остановив посреди коридора.