Меган Куин – Целуй и молчи (страница 18)
– Твой день рождения был в прошлом месяце.
Все-таки покидаю прохладную спальню, стараясь держаться за стену так, чтобы Соня этого не заметила. Руки мелко подрагивают, над правым глазом нависла тень – это аура мигрени, которая заставляет психовать в попытке смахнуть несуществующую пылинку с ресниц.
– Отмечаю когда хочу, ребята придут через полчаса. Ты же не против?
– Против.
– Ну придется потерпеть, это моя квартира.
Я знаю, что вопрос был риторический. Соня хочет, чтобы я с ней жил, но делает вид, что ей это в тягость. Однако все мои попытки съехать превращались в скандал с ее стороны. Дети семьи Колчиных хронически боятся одиночества, но не умеют уживаться с другими.
– Тогда выруби музыку, мне нужно поспать.
Соня недовольно морщит нос и выключает колонку.
– Доволен?
– Очень.
– Кто спит в обед?
– Тот, кто работал до пяти утра.
Соня ворчит мне в спину что-то, но я уже скрываюсь за дверью. Запираюсь в своей комнате и выдыхаю с облегчением. Тут прохладно и тихо. В маленькой ванной умываюсь ледяной водой и шиплю от того, как неприятно колет кожу, но это приносит краткое облегчение, которое скоро пройдет. Выпиваю вторую половинку таблетки, не дожидаясь действия первой. Тащусь к кровати, падаю лицом в подушку и жду сна.
Блаженное ощущение от сдачи очередного невыполнимого перевода стремительно проходит, потому что после сообщения Вэя включается тревожность – на горизонте призрак нового дедлайна. А еще бездарно потраченные деньги обнуляют всю эйфорию.
Закрываю глаза, пытаясь избавиться от лишних мыслей и ощущения постороннего тела в доме. Соня гремит посудой, шуршит пакетами, напевает что-то. У нее по-агилеровски красивый сильный голос, не нежное мурлыканье, как у Геллы, и это немного раздражает. Сейчас бы не помешала колыбельная.
Дверное полотно тонкое, и я слышу все, что происходит в кухне-гостиной. В этой комнате совсем паршивая звукоизоляция, стены сделаны из гипсокартона. Я занял то, что Соня громко называла «гостевой спальней». Нет, не усну. Но и не выйду.
Звенит домофон, Соня ругается, шаркает к двери, будто специально ноги не поднимает. Две минуты тишины, и в квартире уже два посторонних тела.
– Привет, меня отправили помогать с готовкой! – Слышу чей-то тонкий голос совсем рядом с дверью, видимо, его источник застыл в коридоре.
– О, замечательно, вот ты ей и займись! Ты что-то понимаешь в мясе?
– Ну-у… его жарят? – Тихий смех.
Очень знакомый.
– Ну вот, ты знаешь больше меня.
Обе посмеиваются. Гелла. Это она. Соня продолжает напевать свои джазовые песенки, Гелла к ней присоединяется. Они поют дуэтом, по ролям, смеются.
– Тут есть пианино, и ты сможешь нам вечером поиграть. – Это Соня.
Встаю с кровати и, прислушиваясь к голосам в глубине гостиной, подхожу к двери, приоткрываю ее.
– Леша, кажется, гитару принести обещал. Тут красиво. Твоя квартира?
– Ага, со мной еще брат живет, он сейчас спит.
– А он не против, что мы тут…
– Как будто это что-то изменило бы, не парься.
Соня говорит с Геллой милее, чем с кем-либо. Очередная гребаная магия Воланда. Он как будто делает для своей служанки все, что она попросит, а Гелле нужно только одно – наши души и сердца. Ухмыляюсь, представляя, как Гелла захватит мир и выкрасит его в солнечный цвет.
– Надеюсь, он появится как раз к стейкам. Фу, ненавижу возиться с мясом, – брезгливо тянет Соня, бросая на кухонный остров пачку с мясом. С моего пункта наблюдения Геллы не видно, и мне снова кажется, что это просто галлюцинация. Сейчас окажется, что Соня говорила по телефону, а ответы Геллы я выдумал, чтобы доказать себе, что она существует.
– Тогда займись овощами, – отвечает моя воображаемая подружка. – Ребята будут минут через пятнадцать, они звонили из магазина, сказали, чтобы я сразу ехала сюда.
– А ты не с ними была?
– Нет, помогала дедам дома.
– Деды?
– Мои дедушка и бабушка.
– Что у вас с Лешей?
Жмурюсь. Волны головной боли отпускают, очень вероятно, потому что появилось что-то поинтереснее, чем мысли о ней. Я не верю в самовнушение и все такое, прожив десять лет с мигренями, но порой и правда могу переключиться.
А может, просто сработала таблетка?
– Леша? Не-е-ет…
Я тру лоб, закрывая глаза и прикрывая их от света рукой. Разговоры о Зализанном раздражают.
– Почему нет?
– Ну, мы друзья…
– Ты ему нравишься!
Ну разумеется, она же всем нравится.
– Неправда.
– Брось, так и есть. Ты покрасне-е-ела!
Как мило. Открываю глаза, смотрю на пасмурное небо за панорамным окном и пытаюсь осмыслить, что сейчас слышу. И что чувствую. Воображаемый доктор ухмыляется и протягивает мне дневничок эмоций, чтобы я обозначил там свои перепады настроения.
– Или у тебя кто-то есть? – весело спрашивает моя сестра-не-сплетница. – Ладно, не говори. У меня просто болтливое настроение. Тебе налить? Брют? Вишневое пиво? Оно некрепкое.
– Только немножко.
За моей спиной открыта дверь на лоджию, которая вытянулась вдоль всей квартиры, и на нее можно попасть практически из любой комнаты, за исключением разве что ванных и гардероба. Выхожу на свежий воздух и тихо прохожу к садовым креслам как раз напротив двери в гостиную. Теперь мне видны кухня у противоположной стены и стол-остров. Соня пританцовывает, стоит ко мне спиной и что-то режет. Гелла по другую сторону острова режет мясо.
Настоящая. И моя сестра ведет с ней настоящий диалог.
– Ты милая, я думала ты… другая, – честно говорит Гелла Соне.
Та молчит, переставая подпевать песне, – она снова врубила колонки, но намного тише, чем прежде.
– А ты хорошая, как я и думала, – отвечает на одной ноте Соня.
Гелла этого не видит, но моя сестра закатывает глаза. Волосы Геллы завязаны на макушке в пучок и, видимо, для верности подхвачены красным платком узелком вверх. Она в короткой алой майке, так что видно полоску живота. На ней джинсы с высоким поясом, рваные на коленях, губы накрашены красной помадой. Они кажутся еще больше, чем обычно. Она не избавилась от своих очков, и мне это почти кажется милым, потому что с ножом и мясом в руках Гелла кажется такой домашней, что ее ничто не может испортить.
– Брось, я обычная, – смеется Гелла.
Да уж конечно. Потом она поднимает голову, и мы пересекаемся взглядами. Я лягушонок в молоке, и, чтобы выжить, мне нужно прямо сейчас начать изо всех сил барахтаться. Но я увязаю во взгляде Геллы и даже не думаю о том, чтобы отвернуться. Опять не выходит думать хоть о ком-то, кроме чертовой девчонки.
В квартиру без предупреждения вваливается толпа Сониных друзей, я никого не знаю. На вид никому нет и двадцати, но, быть может, мне так только кажется из-за их идиотской яркой одежды. Зализанный Леша первым делом подхватывает Геллу, поднимая над полом. Одна его ладонь ложится на ее обнаженный живот, вторая прямо под грудью. Гелла хохочет, откидывает голову на плечо Зализанному, и перед глазами у меня вспыхивает алое марево. Вот черт, это очень нехорошо.
Все вижу будто сквозь катафот, пропускающий луч, полученный от Геллы, а она даже не подозревает, что участвует в этом светообмене.
Зализанный разворачивает Геллу к себе и берет ее лицо в ладони. Наклоняется для поцелуя? Нехорошее чувство в груди и животе растекается по всему телу. Тошно. Зализанный склоняется к Веснушке, которая смотрит на него и улыбается. Целует правую, потом левую щеку, потом будто случайно попадает в губы. Ее очки съезжают набок, и Гелла двумя руками, растопырив пальцы, поправляет их, видимо чтобы не запачкать. Она кажется нахохлившейся, как воробей, и чертовски милой.
– Леш! – возмущенно восклицает она. И… ничего. Это как будто в порядке вещей.
– Ну ты такая красивая сегодня, думаю, тут каждый бы тебя поцеловал! – говорит он, пожирая Геллу глазами.
– Это правда! – заявляет какая-то девчонка, в подтверждение своих слов подходит, смачно целует Геллу в плотно сжатые губы и артистично кланяется.