Меган Куин – С любовью, искренне, твоя (страница 59)
Я делаю то же самое, вешаю его у двери и поворачиваюсь к нему лицом.
Как и во всем остальном, он не теряет времени даром, сосредотачиваясь на желаемом и добиваясь этого точными движениями. Уверенный в себе, Рим подходит ко мне и кладет руки на мою талию.
Я отступаю назад, пока не прижимаюсь спиной к стене, а его горячий рот оказывается на моей шее, чуть ниже уха. Он посасывает мою сережку, закатывает глаза эротическим образом, что мои собственные, черт возьми, чуть не закатываются к затылку.
— Хочешь осмотреть мою квартиру сейчас или утром?
Вау.
Мы делаем это.
Будем.
— Утром, после того, как ты накормишь меня блинчиками с большим количеством масла и сиропа, — стону я, наслаждаясь его теплым дыханием.
— У меня нет теста для блинов, — бормочет Рим в ответ.
— Ммм. Тебе лучше купить, а то эта одежда не будет снята.
Он отступает назад, чтобы изучить мое выражение лица.
— Ты, бл*дь, серьезно?
Я смеюсь.
— Да. Я хочу блинчики.
Его ворчание уморительное. Сексуальное.
— Отлично. Боже, какая ты властная.
— Мм-хмм. — Я притягиваю его рот обратно, к своему, раскрывая его, чтобы язык Рима мог проскользнуть внутрь. Это происходит, и мой язык танцует с его, поглаживает.
Кружит.
Влажный и горячий.
Мы ласкаем друг друга довольно непристойно.
Целую. Рима. И это еще сексуальнее, еще лучше и интенсивнее, чем я думала. Но сейчас во мне живет потребность, которую я должна удовлетворить.
— Покажи мне свою спальню.
Офигеть, я только что это сказала? Это так на меня не похоже. Я могу подумать о том, чтобы сказать что-то подобное, но я точно никогда не говорила ничего похожего вслух мужчине.
Тем не менее, Риму это явно нравится, потому что он наклоняется, и не успеваю я опомниться, как он берет меня на руки и несет по коридору.
Он не останавливается, пока не входит в темную комнату, задевает локтем розетку, и две лампочки на прикроватном столике не загораются.
Они тусклые — скорее для настроения, чем для освещения — и создают красивое сияние в темной спальне. Она именно такая, какой я ее себе представляла: большая и внушительная, с огромными панорамными окнами, из которых открывается вид на район. Небо освещено благодаря городу, и хотя вид загораживают высокие здания, он все равно впечатляет.
Бетонные полы. Серая кровать. Белое постельное белье, что меня удивляет. Все остальное черное. Суровое и серьезное.
Холодное и неумолимое.
Таким, каким я Рима себе представляла до того, как узнала его поближе.
Я подхожу к нему, тереблю синий галстук на его шее, затем ослабляю его, чтобы снять через голову и отбросить в сторону, но недалеко, чтобы я могла использовать его позже для… по любой причине.
— Я мечтала об этом целую вечность, — шепчу я, перебирая пальцами верхнюю пуговицу его рубашки — душной для свидания, но подходящей для деловой встречи.
— Расскажи мне. — Мои уши обманывают меня, или его голос надломился? — Подробнее.
— Ну, — начинаю я, — в своих фантазиях я снимаю с тебя галстук вот так и держу его поблизости на случай, если захочу связать им твои руки.
— Действительно?
— Да. Или… Я могу заткнуть тебе рот кляпом, если ты будешь мне мешать. Что, как мы оба знаем, является наиболее вероятным сценарием в данном случае.
— Ты думаешь, что ты главная?
Я ухмыляюсь.
— О, Рим. Я не думаю, что я здесь главная. Я знаю, что я главная. Ты можешь быть боссом на работе, но я буду боссом в этой спальне.
Я так уверена в себе. Так агрессивна.
Мне это
Нравится, как Рим смотрит на меня, глаза полуприкрыты и взгляд ленивый, ему нравится, как я беру контроль.
Я не хочу
— Хорошо. — Его ответ звучит тихо. Он удовлетворен.
Рим все еще смотрит на меня настороженным взглядом, когда я начинаю расстегивать его рубашку. Ткань, потертая и мягкая, скользит сквозь мои пальцы, и когда я вытаскиваю подол из его джинсов, у него перехватывает дыхание.
Просунув ладони под майку, я касаюсь его груди, сначала осторожно.
Затем более уверенно, проделывая путь вверх по его прессу и грудным мышцам.
Когда я заканчиваю исследовать, проникаю руками под его рубашку. Тяну ее вверх, через голову, пока полностью не снимаю с тела Рима, и она не падает на пол.
Рим Блэкберн, стоящий передо мной в одних брюках, — я не думала, что когда-нибудь это увижу. Он — в моем полном распоряжении, он — пластилин в моих руках.
Мои руки слегка дрожат. Я могу много говорить о
Один почти не считается, потому что мы учились в колледже, и никто из нас ничего не знал. Возились, лапали друг друга. И я уверена, что с первого раза он даже не вставил свой член в нужную дырочку.
Я почти смеюсь от этих воспоминаний, нервный смех клокочет в моем горле, когда серьезные серые глаза Рима встречаются с моими.
Его губы подрагивают — ему весело. Он не знает, почему я смеюсь, но звук моего смеха заставляет его улыбаться. Мой голос заставляет его улыбаться.
— Я тебе нравлюсь, — легко говорю я, проводя кончиком большого пальца по его нижней губе. Взад-вперед, медленно, подушечкой пальца запоминая, какие мягкие у него губы.
— Да, — отвечает Рим, что так на него не похоже.
— Не могу поверить, что ты это признал.
— Я тоже не могу в это поверить. Но ты кинула мою рубашку на пол, а твои пальцы обводят мой рот и… бл*дь. Я просто хочу постоять здесь и посмотреть, что ты будешь делать дальше.
Но он лжет.
Рим не ждет, чтобы увидеть, что я буду делать дальше, потому что он невыносим и нетерпелив.
Его руки опущены по швам, но ненадолго. Он кладет их мне на талию и проводит ими по бедрам, по шелковистой ткани платья, скользит вверх по грудной клетке.
Рим дергает за пояс, завязанный на моей талии, медленно вытаскивая его из петли. Тянет так, что он полностью развязывается, платье распахивается, и я обнажаюсь. Бюстгальтер и трусики на виду.
— Что ж, это забавный сюрприз.