Меган Куин – Мать всех дорог (ЛП) (страница 30)
Ее ясные голубые глаза исследуют меня, завораживая меня, как полного придурка, к чему я не готов. Я никогда не был сентиментальным парнем, но сейчас, мое сердцебиение учащается, мои губы страстно желают поцеловать ее, и мои пальцы чешутся от желания обнять за талию и исследовать ее под рубашкой. Я хочу ее больше, чем когда-либо хотел чего-то в своей жизни.
— Почему ты так смотришь на меня? — спрашивает она, смущаясь.
Я откашливаюсь, пытаясь оторвать свои глаза от ее блестящих губ.
— Как я на тебя смотрю?
— Как будто хочешь сожрать меня, — ее голос хрипнет от каждого слова, что она произносит, сильная волна наслаждения ударяет по моему члену. У меня охрененные неприятности.
Я останавливаюсь на мгновение, и потом честно отвечаю.
— Потому что, может быть, я хочу. Но знаю, что не могу. Все слишком сложно между нами, — я трясу баллончиком с краской, набираясь достаточно смелости, чтобы оторваться от нее. — Давай сделаем нашу надпись.
У нее потрясенное выражение на лице от моего отступления, но я хватаю ее руку, переплетая наши пальцы друг с другом, и веду ее к самой первой линии автомобилей. Я беру свою голубую краску, сильно трясу, и затем распыляю над всеми надписями, закрашивая их голубым, также как я думаю, сделала бы мама МакМэннов. Я держу ее руку все время, пока не чувствую, что полотно достаточно очищенно для работы.
— Давай, Шарик.
Она морщит свой маленький носик-пуговкой и спрашивает.
— Что мне написать?
Я сжимаю губы, обдумывая ее вопрос. Небо чистое, а солнце светит прямо на нас, и я не могу не думать о новой главе, которую я начинаю, и о дружбе, которую я пытаюсь восстановить с Марли.
— Мне нравиться думать, что люди приезжают сюда не только для того, чтобы раскрасить кучу старых машин, но и сделать заявление для всех путешествующих по штатам о своей жизни в данный момент времени. Это возможность выразить себя, способом, который позволит выделиться на фоне всех рисунков на этих старых автомобилях. Какая у тебя история, Марли?
Основа, которую я нарисовал начала высыхать, пока Марли взяла время обдумать, что она хочет написать. Мне нравиться, что она задумалась, потому что это не просто забавный арт-проект, для нее это что-то значит.
Пока она думает над тем, что написать, я разглядываю, что другие написали. Здесь много сердец с инициалами, подтверждающих любовь к другой душе. Есть и не очень оригинальные люди, которые написали, что были здесь когда-то. Здесь есть несколько цитат и много дат с именами людей, которые сюда приезжали. Часть меня хочет тайно написать наши с Марли инициалы, зная, что она навсегда в моем сердце, но я не делаю этого, не смотря на то, что порыв очень силен.
— Думаю, я знаю, что хочу, — Марли врывается в мои размышления.
— Тогда давай сделаем это, Шарик. Давай посмотрим, как хороша ты в граффити.
Улыбаясь, она встряхивает свой баллончик и начинает распылять краску. Боковым зрением, я вижу, как Пол и Берни выходят из трейлера, в их руках также баллончики с краской. Мое время наедине с Марли подошло к концу, но я не могу не почувствовать, что мне грустно от этого. Мне нравиться быть искренним с ней, прикасаться к ней в интимные моменты, чего бы я никогда не сделал при ее отце или Поле.
— Чувствуешь себя лучше? — я спрашиваю Пола, который хромает в нашу сторону.
— Кажется, да, — говорит он монотонным голосом.
— Твой желудок так сильно болит, да?
— Да. У меня есть не большие проблемы с больным животом.
Берни закатывает глаза и наблюдает за Марли, которая все еще пишет, используя свое время по полной.
— Тогда какого черта ты хромаешь?
Пол выпрямляется и держится за живот.
— Это облегчает боль в животе.
Я хлопаю Пола по плечу.
— Чувак, как ты прошел через армию и выжил, останется для меня навсегда загадкой.
— Что ты пишешь, Пуговка? — спрашивает Берни.
Марли отходит и открывает обзор на свою работу.
— Портер сказал, что я должна написать что-то значимое, что-то, что сделает заявление, поэтому я так и сделала.
Надпись, сделанная ее девчачьим почерком, адресована ее маме.
Идеально. Я бы не смог придумать ничего лучше. Марли делает не большой шаг назад и фотографирует свое сообщение. Мы все вместе стоим там, Берни окружен своими детьми, пока у них есть короткий момент для воспоминаний. Я чувствую себя немного не к месту, пока Марли не хватает меня за руку и тянет в их семейные объятия. Ее рука обнимает мою талию, крепко удерживая меня.
Мысль проносится в моей голове и я спрашиваю.
— Могу я кое-что добавить?
— Конечно, — отвечает она, протягивая мне баллончик с розовой краской.
В углу, немного в стороне от записи, я пишу свою особую заметку. Когда я заканчиваю, я встаю и читаю.
— Хот-доги для Евы.
Марли фыркает, когда Берни начинает смеяться и хлопать в ладоши. Пол хихикает, но потом хватается за живот из-за боли, гребаный пидор, клянусь.
— Как же я забыла про хот-доги, когда мы превозносим их все?
Марли замирает на мгновение, а затем поворачивается к отцу.
— Сфотографируешь меня рядом с машиной? Мне хотелось бы сделать фотографию с мамой.
Берни берет камеру и ждет, когда она встанет в позу. Благодаря солнечному дню, обычно грязная земля возле машин высохла и потрескалась от Техасского климата, поэтому Марли садится, скрещивая ноги, и наклоняется к машине, яркая улыбка на ее лице.
Великолепная — слишком неподходящее слово, чтобы описать Марли в этот момент. Она прелестна, головокружительна, всепоглощающая с неспособностью даже скрыть свою радость.
— Что-нибудь написал? — спрашивает Пол, оглядываясь вокруг. — Это классное место. Думаю, я напишу имя Саванны в сердце и сделаю снимок, чтобы отправить ей его. Это хорошо, что я отправлю ей одну фотографию. Уверен, она соскучилась по моему лицу. Тебе не кажется это романтичным? Написать ее имя в сердце?
— Ага, очень романтично, — с невозмутимым видом отвечаю я.
Пол напишет имя Саванны в сердце. Должен признать, он верен традициям.
Пока Марли и ее папа фотографируют и обсуждают, что должен написать Берни на машине, я направился прямиком к самой дальней машине. Я сажусь на корточки и смотрю вверх, пытаясь найти достаточно свободного места для своей записи.
Наконец-то я нахожу участок рядом с задним колесом, я встряхиваю баллончик и пишу то, что у меня на уме, потому что я смогу сохранить этот отрезок в моей жизни, запомнить навсегда те чувства, которые рвутся из меня.
Моя рука расписывает машину моей душой, и когда я делаю шаг назад, я наблюдаю за своими истинными чувствами, которые я не могу озвучить, только написать.
Для собственной памяти, я вытаскиваю свой телефон из кармана и разворачиваю камеру так, что я могу снять себя и то, что мое сердце так отчаянно пытается сказать. Я делаю снимок и убираю телефон в карман, быстро убираясь прочь от моего кровоточащего сердца, чтобы встретиться с МакМэннами.
Пол рисует огромное сердце вокруг имени Саванны, а Марли наблюдает, как Берни пишет фамилию своей семьи с датой, классическая надпись. Несомненно, это будет моя любимая достопримечательность, которую мы посетили по многим причинам. Увидеть ту часть Марли, которую я не видел с тех пор, как умерла ее мама, за интимный момент наедине с ней, и «разговор» со своим мозгом, высказав то, что лежало тяжким грузом на моем сердце столько, сколько я себя помню.
Ее отец говорит ей что-то и я вижу, как ее голова откидывается назад и невероятно громкий смех выходит из ее идеальных, сладких губ. Ее глаза сияют от веселья, и она слегка толкает отца. Она очаровала меня навсегда, с того момента, как я ее впервые увидел, в те года когда она следовала за мной и Полом по пятам, в ее выпускной вечер, когда от нее у меня действительно перехватило дух. Я всегда буду принадлежать ей, неважно, где будет проходить ее жизнь без меня.
***
— Хорошая идея с халапеньо на гриле, — говорит Берни с полным ртом еды.
— Спасибо. Я подумал, поскольку мы уже ели хот-доги на обед в Техасе, то мы могли бы разнообразить нашу курицу с помощью халапеньо.
— Я не знала, что ты умеешь так готовить, — говорит Марли, поедая свои поджаренные овощи. Теперь я понимаю, как она поддерживает свое невероятное тело в форме, она питается здоровой пищей, ну, кроме луковых чипсов и первоклассной выпивки. Она уже съела всю свою пачку, и я замечаю, что она изредка ворует горсти покорна из пачки Пола, пока он спит.
Я пожимаю плечами.
— Я подумал, что хочу научиться, с тех пор, как я стал жить самостоятельно.
— Я думала, что ты работаешь на ферме, — Марли говорит в смятении, — папа не оставил тебя в доме?
— Он все еще живет в хижине рядом с домом, и работает над кое-чем…
— Эй, вы закончили? — я прерываю Берни, посылая ему злобный взгляд, чтобы он захлопнул свой рот. Я не хотел, чтобы Марли узнала о моих последних стремлениях, особенно, если это не сработает. Я был бы очень смущен, если бы все провалилось, и Марли об этом бы знала.
— Ох, да, — Берни шире раскрывает глаза, когда я губами говорю, чтобы он ничего не говорил. Он немедленно понимает и откашливается. — Извини, в смысле, он не живет больше в доме некоторое время. Полагаю, он хотел немного уединения со всеми теми женщинами, которых он приводит к себе.