Меган Куин – Эти три коротких слова (страница 55)

Однако теперь, когда серия закончилась, вряд ли она захочет так спать всю оставшуюся ночь. Утром она этому решению точно не обрадуется – плюс, полагаю, ее тело и так болит от всех изменений, которые с ней происходят.

Не желая ее беспокоить, я осторожно сдвигаюсь в сторону, пока Пенни не оказывается в моих объятиях, а потом поднимаю ее с дивана, словно ребенка. Она кажется очень легкой в моих руках. Я осторожно несу ее в спальню, по дороге выключив свет. К счастью, Пенни уже почистила зубы, когда надевала пижаму.

Со всей возможной деликатностью я аккуратно укладываю Пенни на кровать, а затем накрываю одеялом. Судя по тому, как крепко она уснула, ей определенно нужен отдых.

Ее светлые волосы веером рассыпаются по кремовому шелку наволочки, розовые губы слегка приоткрыты во сне.

Даже сейчас, без макияжа, она кажется мне самой великолепной женщиной, которую я когда-либо встречал. Настоящая красавица с мягкими чертами лица. Я вспоминал о ней с самого своего дня рождения. И теперь, когда мне довелось узнать ее получше, я чувствую, что открываюсь, что хочу рассказать ей как можно больше о себе, что хочу, чтобы она рассказала мне как можно больше. Хочу узнать о ее детстве не только в роли сестры Пэйси – просто узнать, какой она тогда была как человек. Хочу слышать, как она смеется, когда я говорю глупости, и видеть, как краснеют ее щеки, когда я отпускаю пошлые намеки.

Я хочу наслаждаться ее очарованием, тем, как она меня дразнит и как легким движением откидывает волосы за плечо только для того, чтобы пронзить меня взглядом ярких голубых глаз.

Я отчаянно хочу забраться с ней в постель, но не для того, чтобы лежать с краю, неподвижно, как доска, боясь случайного прикосновения. Я хочу прижать ее гибкое тело к груди и зарыться лицом в ее волосы. Хочу чувствовать ее рядом с собой и просыпаться, обнимая.

И что чертовски странно – так это то, что я никогда таким не был. Я не думаю о подобной ерунде. Я не обнимаюсь. Я не наслаждаюсь ощущением, что на моем плече уснула девушка. И я не знаю, как разобраться в этих чувствах, которые с каждым днем становятся только сильнее.

До сих пор помню, как однажды, вскоре после смерти мамы, я попросил Мардж меня обнять. То был плохой день. В школе я чуть не заплакал – так сильно я скучал по маме. Я видел, как Мардж обнимала своих девочек, и мне отчаянно хотелось, чтобы меня тоже кто-нибудь обнял. Мама всегда меня обнимала, и у нее это получалось лучше всех.

Но когда Мардж повернулась ко мне, я увидел, что на ее лице застыл… ужас. Я до сих пор слышу ее тихий, непреклонный голос:

– Я не твоя мама, Илай. Я не могу… не должна тебя обнимать. Ты мальчик, тебе это не нужно.

Затем она отослала меня в сарай. Я чувствовал себя так, словно меня… изгнали. Наказали. Только за то, что я хотел любви.

Думаю, именно тогда я впервые поверил, что чувства – это слабость. Что искать привязанности могут только слабые люди. И я подавил эти желания – такой вот защитный механизм психики. Избегал близких отношений, и до сих пор мне это отлично удавалось.

Пока Пенни сегодня из-за меня не заплакала.

Я отворачиваюсь от нее и возвращаюсь в гостиную. Так вот в чем дело?

Нужно пройтись, очистить голову. Это поможет. Много лет назад я решил, что все это мне не нужно, и не собираюсь отказываться от своих слов. Черт. Просто сегодня мы много говорили о чувствах, и это вывело меня из равновесия.

Вот и все.

Я в нее не влюблен.

Я не нуждаюсь в ее привязанности.

Вовсе нет.

– Ты опоздал. – Тейтерс садится на соседний велотренажер.

– У меня был прием у психотерапевта. Не мог пропустить, – отвечаю я.

– Не мог пропустить? Говоришь так, словно он тебе был необходим.

– Так и есть, – говорю я, сильнее налегая на педали.

– Все в порядке? – в голосе Тейтерса появляется беспокойство.

– Да. – Я притормаживаю и оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться – мы одни. Все ребята уже в раздевалке, готовятся к последней домашней игре в сезоне. Поскольку мы уже прошли в плей-офф по очкам, сегодня мы можем не надрываться. – Просто нужно было кое-что обсудить. На днях я рассказал Пенни о своей маме и о детстве. Это всколыхнуло старые проблемы. Все как-то запуталось, и я хотел побыстрее разобраться с этим дерьмом.

– В каком смысле запуталось?

Мы больше не крутим педали – просто сидим на велотренажерах и разговариваем. Я взъерошиваю волосы рукой.

– Ну, после этого разговора у меня появились чувства к Пенни, которые я вообще-то никогда не испытываю. У меня возникло острое желание обнять ее, прижать к себе, защитить.

– Потому что она тебе нравится, – говорит Тейтерс, и я тяжело вздыхаю.

– Видишь ли, в чем дело. Я думаю, что чувствую все это только потому, что вижу в ней важную женскую фигуру, которой никогда раньше не было в моей жизни, и хочу ее защитить.

– Тебе так психотерапевт сказал? – спрашивает Тейтерс.

– Мы пришли к этому выводу.

– Ага. А ты сказал ему, что не можешь перестать о ней думать в сексуальном плане?

– Я ничего такого о ней не думаю.

– Чушь собачья. Ты сказал, что не можешь выбросить ее из головы, и потому больше не спишь с другими женщинами.

– Ну да. Слушай, – я наклоняюсь к нему, чтобы прошептать: – это был лучший секс в моей жизни. Мне нужно время, чтобы прийти в себя.

– И ты сказал об этом своему психотерапевту?

– Нет, ему об этом знать необязательно.

– Обязательно. Ты ему рассказал только половину истории, чувак. Теперь он думает, что ты в ней потерянную материнскую фигуру видишь или еще что в этом духе. А в реальности дела обстоят так: Пенни Лоус перевернула твою жизнь, и ты понятия не имеешь, что с этим делать.

– Она не нравится мне в этом смысле.

– Чушь. Ты можешь отрицать это сколько угодно, но ты переспал с ней, потому что она кажется тебе привлекательной, и это факт. И теперь, когда ты узнал ее получше, ты начал понимать, какая она потрясающая, и не знаешь, как справиться с этим чувством.

– Это неправда. И даже если бы это было правдой, Лоус посмотрел мне прямо в глаза и сказал, чтобы я даже не думал о ней. Что я не тот парень, который ей нужен. Ты действительно думаешь, что я пойду против его воли? После всего, что случилось? Ну уж нет.

– Интересное дело – Лоус, может, и ее брат, но он не может диктовать, как вам жить дальше. Если она тебе нравится, то дерзай.

Я качаю головой.

– Не думаю, что смогу дать ей то, в чем она нуждается. Я даже думать об отношениях сейчас не могу. Я вообще не уверен, как люди строят отношения. И я не собираюсь разбираться в этом, пока Пенни беременна. Это звучит как очень плохая идея.

– Ладно. – Тейтерс снова начинает крутить педали. – Но я скажу тебе вот что: в ту самую минуту, когда ее уведет другой мужчина, ты пожалеешь обо всем, что только что сказал.

Мне хочется думать, что он заблуждается, но в глубине души я понимаю, что это действительно так.

– Хорошо сегодня сыграли, – голос Пенни прорезает ночную тьму. Я резко останавливаюсь на полпути в ванную.

– Господи, я думал, ты спишь.

Она перекатывается на бок и включает лампу на прикроватной тумбочке, и свет заливает ее красивое сонное лицо.

– Я то засыпала, то опять просыпалась. – Она трет глаза. – Тренер разумно поступил, что почти не выпускал вас на поле.

– Да, он приберегает нас для первой игры в плей-офф. Я рад, что мы прошли, но поскольку мы вышли в плей-офф только по очкам…

– То будете играть против лучших, – заканчивает Пенни. – Да, это отстой. Но я думаю, вы сможете обыграть «Вашингтон», ребята.

– Спасибо. Ну, я собираюсь умыться, а потом посижу в гостиной, чтобы немного остыть.

– Хочешь, я к тебе присоединюсь?

– Нет, отдыхай. Все в порядке.

Я пробираюсь через спальню и захожу в ванную, двигаясь так тихо, как только могу. Закончив приводить себя в порядок, я так же тихо возвращаюсь в гостиную, где наливаю себе стакан воды.

У меня болит все тело.

Вообще все.

Несмотря на то, что сегодня я играл не так уж и долго, напряженный сезон начинает сказываться. Чуть ли не каждая мышца моего тела говорит мне, что с нее уже хватит.

Такое случается каждый год.

По ребрам меня бьют так часто, что становится больно дышать – не только во время матча, а постоянно. Ноги словно лапша, и единственная причина, по которой я еще могу удержаться на коньках – это наш тренерский штаб, который каждый день умудряется буквально возродить меня из мертвых. Мой мозг морально истощен.

Хоккейный сезон – это очень долго, не говоря уже о следующем за ним плей-офф.

Я уже мечтаю о тихой спокойной жизни в Банфе, где кругом деревья и мне не нужно будет беспокоиться о том, что я ем, экономлю ли я энергию, и с кем, черт возьми, мы будем играть дальше.