Меган Голдин – Не засыпай (страница 33)
Его плечи сотрясает сдавленный смех над собственной шуткой. Младший детектив не смеется. Во всяком случае, он выглядит явно смущенным грубостью своего напарника, послушно записывая рассказанные мною детали в своем блокноте. Он говорит мне прийти в полицейский участок завтра утром, чтобы подписать заявление.
Эми провожает детективов и остается на ступеньках, чтобы позвонить. Я отчетливо слышу, как она говорит:
– Это вышло из-под контроля.
Скрипит половица, когда я выхожу на площадку, чтобы лучше слышать. Эми, должно быть, тоже это слышит, потому что выходит из здания и продолжает свою беседу дальше по улице, стоя спиной ко мне на углу и оживленно разговаривая по телефону.
Испытывая отвращение от мысли, что преследователь оставил мне подарки, пока я спала, я хватаю букеты, запеканку и коробку шоколадных трюфелей и выбрасываю все это в мусорный бак на улице, когда сыщики уезжают на своем сером форде. Я поднимаюсь наверх с ужасным чувством, что я все меньше могу контролировать свою жизнь.
Глава тридцать шестая
Дарси Хэллидей видела, что Джек Лавель стремительно расстраивался, меряя шагами тротуар рядом со своей припаркованной машиной, где она сидела на переднем пассажирском сиденье.
Пока что все, с кем он разговаривал в кредитной компании, требовали ордер, прежде чем раскрыть имя держателя карты, забронировавшего квартиру, в которой произошло убийство. Лавель мог бы оформить ордер, но это заняло бы какое-то время. А пока все его расследование тормозилось из-за педантов, помешанных на расстановке всех точек над «и» ради самой расстановки.
Пока Лавель в четвертый раз ожидал ответа, он наклонился и заговорил с Хэллидей через открытое пассажирское окно.
– Объявите в розыск Риз, пока я разбираюсь с этими идиотами, – сказал он. Его скулы были напряжены. Заявление о подаче в розыск будет разослано по всем отделениям полиции Нью-Йорка.
– Я думаю, надо подождать, – ответила Хэллидей. – Если это просочится в СМИ или Лив Риз узнает о том, что объявлена в розыск, она может сбежать.
– Это была не просьба, детектив, – отрезал он.
– Что будет, если она этого не делала? – настаивала Хэллидей. – Объявление в розыск поставит ее под прицел каждого копа в Нью-Йорке. И если СМИ доберутся до нее, то она будет на первых страницах всех таблоидов. Представьте, проснуться без памяти и увидеть свое лицо на первых полосах всех газет. Это напугает ее до чертиков, – сказала она. – Кто знает, что она сделает?
– Если бы вы делали то, что вас просят, это чертовски упростило бы мне работу, – процедил каждое свое слово Лавель.
На связь вышел старший менеджер, и Лавель отошел от машины, чтобы объяснить ситуацию. Хэллидей продиктовала по телефону описание детективу Трэну.
– В розыск объявлена женщина по имени Лив Риз, – сказала Хэллидей. – Разыскивается в связи с убийством. По описанию она ростом около 170 сантиметров, весом 55–60 килограммов. Длинные темные волосы почти до пояса. У подозреваемой серьезные нарушения памяти, что делает ее рассеянной и дезориентированной. Неизвестно, вооружена ли она. Офицерам следует приближаться к ней с осторожностью.
Чтобы поспособствовать розыску, Хэллидей отправила Трэну фотографию с камеры видеонаблюдения, на которой рано утром в переулке за многоквартирным домом была заснята Лив Риз с распущенной длинной косой. Она попросила его также включить в объявление фотографию из отчета Интерпола о пропаже человека.
– Я не должен был на вас срываться. Я перегнул палку, – извинился Лавель, закончив разговор и забравшись на водительское сиденье. – Держу пари, у этих идиотов была информация перед глазами на экранах компьютеров. Им просто нужны были письменные запросы, чтобы прикрыть свои задницы. Тупые канцелярские крысы. Тело было найдено девять часов назад, и мы до сих пор не знаем имени жертвы.
– В розыск будет объявлено, как только капитан подпишет ориентировку. Ночная смена получит ориентировки на собрании, – ответила Хэллидей, не пытаясь скрыть свое раздражение. Она привыкла выполнять приказы в армии. Но это не значит, что она должна с ними соглашаться.
– Хорошо, – сказал он, запустив двигатель.
– Надеюсь, Джек, мы не пожалеем об этом.
– Не пожалеем. Если это сделала Риз, тогда у нас будет подозреваемый. Если нет, то с нами ей будет безопаснее, чем бродить по улицам в состоянии замешательства. Особенно если тот, кто пытался убить ее два года назад, узнает, что она вернулась.
– Не знаю, насколько ей станет безопаснее, если каждый полицейский в Нью-Йорке будет считать ее опасным убийцей.
– Ужасно не хочется признавать, что Краузе был прав, но есть вероятность, что она на самом деле опасный убийца.
– На каком основании? – спросила Хэллидей больше из духа противоречия. Это была правда: Лив Риз стала их главной подозреваемой.
– На основании законов вероятности, – сказал Лавель. – Фактически, пока не опознана личность жертвы, все дело держится на догадках. Ладно, к черту. Собираюсь воспользоваться тяжелой артиллерией и преодолеть всю эту дурацкую бюрократическую волокиту. Не позволю какой-то кредитной компании кормить нас отговорками.
Хэллидей знала, что они не смогут завести дело против Лив Риз, если у них не будет достаточно четкого представления о ее мотивах для совершения убийства. Ее возможный мотив и личность жертвы были тесно связаны. Знание одного из этих неизвестных поможет им вычислить второе. На данный момент они не знали ни того ни другого.
Пробираясь через плотный поток автомобилей, Лавель по громкой связи позвонил своему старому другу, работавшему на ФБР и специализировавшемуся на финансовых преступлениях. Он попросил товарища воспользоваться связями, чтобы идентифицировать держателя кредитной карты.
Друг Лавеля перезвонил спустя несколько минут и по громкой связи передал данные владельца кредитной карты.
– Его зовут Эдвард Коул. Он из управления одного журнала. Возраст тридцать девять лет.
– В каком журнале он работает? – спросил Джек, останавливаясь на красный свет.
– «Культура». Слышал о нем?
– Нет, – сказал Джек.
– Я слышала, – вмешалась Хэллидей. – Это элитный глянцевый журнал, претендующий на то, чтобы за ним оставалось последнее слово в музыке, искусстве, театре, моде. В общем, в чем-то, относящемся к культуре. Отсюда и название.
– Должно быть, поэтому мы с Джеком ничего о нем не слышали. Наше представление о культуре сводится к просмотру игр клуба «Никс». Верно, Джек?
– Что-то в этом духе, – согласился Лавель. – Эй, спасибо, приятель. Я теперь твой должник.
– Нужно узнать побольше об этом Эдварде Коуле, – заявила Хэллидей, набирая Трэна.
– Это снова я, – сказала она, когда детектив снял трубку. – Можете пробить одно имя по базе? Нам нужны водительские права тридцатидевятилетнего мужчины по имени Эдвард Коул. По буквам К-О-У-Л. Нам нужны имена и контактные данные – его самого и ближайших родственников.
– Не кладите трубку, я сейчас посмотрю, – ответил Трэн.
Через мгновение он сказал:
– Эдвард Коул получил водительские права… четыре месяца назад.
– Это странно. Кто получает водительские права так поздно, в тридцать девять лет? – Хэллидей задумалась вслух.
– Дайте-ка минуту, сейчас узнаю, – сказал Трэн, делая паузу, чтобы поискать еще раз. – Коул не является гражданином США. Он в стране всего пять месяцев.
– Дайте угадаю, откуда он, – подхватила Хэллидей. – Из Британии.
– Как вы узнали?
– Пальцем в небо, – ответила Хэллидей, взглянув на Лавеля.
– В базе данных нет ближайших родственников. Здесь есть его адрес. Он всего в нескольких кварталах от места убийства.
– Зачем Коулу снимать вторую квартиру рядом с той, в которой он живет? – спросила Хэллидей у Лавеля после звонка.
– Возможно, он расстался с кем-то. Ему нужно было где-то остановиться на несколько ночей, – предположил Лавель.
– Звучит так, будто вы говорите, исходя из своего опыта, – ответила Хэллидей.
– О да. Из горького опыта.
Лавель поступил так же, когда разошелся со своей девушкой несколько месяцев назад. Он снял квартиру на «Эйрбиэнби» на несколько дней, а затем продлил аренду еще. Спустя две недели до него, наконец, дошло. Они с Ингрид больше не сойдутся.
– Это не объясняет, почему Коул забронировал квартиру, используя вымышленное имя и вымышленный адрес, – отметила Хэллидей.
– Возможно, он не хотел, чтобы кто-то узнал, что он остановился там. Может, жена или девушка.
– Думаете, у него был роман с Лив Риз?
– Это, безусловно, объяснило бы все эти прятки. – Лавель быстро развернулся и поехал в сторону квартиры Эдварда Коула.
Глава тридцать седьмая
Около входа в метро мужчина с взлохмаченной бородой и в вязаной оранжевой шапочке играет на гитаре и поет поп-песню 1970-х годов о калифорнийском отеле, из которого можно выселиться, но нельзя уехать. Его звонкий голос соревнуется с оглушительным грохотом стройки через улицу.
Я бросаю деньги на рваную красную подкладку футляра его гитары. Я сейчас на другом конце города, запрыгнула в проезжающее мимо такси, выбежав из квартиры цокольного этажа. Мое сердце все еще колотится после ужасного побега.
Я не буду сообщать об этом в полицию. Они отнесутся ко мне с насмешкой, точно так же, как отнесся тот ужасный детектив Краузе, высмеявший меня за подачу заявления о вторжениях в нашу с Эми квартиру. Будто подчеркивая эту мысль, чуть выше моего запястья написано от руки сообщение, в котором говорится: «НИКОГДА НЕ РАЗГОВАРИВАЙ С КОПАМИ!!»