Меган Голдин – Не засыпай (страница 30)
Это место очень сильно отличается от моей милой двухкомнатной квартиры в Бруклине. Из окна моей спальни открывается вид на соседский цветочный лоток, ярко украшенный и каждые весну и лето изливающийся через край цветением – он совсем не похож не эти отвратительные мусорные контейнеры в переулке, мерзкая картина в решетчатых окнах, которые находятся под самым потолком – таким низким, что невольно развивается клаустрофобия.
Пыль удушает легкие, уже горящие от ядовитого запаха свежей краски, который заполняет это место. Сопровождавший меня сюда курьер сказал, что у меня проблемы с памятью и что я не всегда помню, что эта квартира – мой дом. Он ошибается. Никогда бы я не жила в такой помойке.
Я вслепую тянусь к ручке входной двери, чтобы выйти, и сталкиваюсь лицом к лицу с черно-белой фотографией, приклеенной к ее внутренней стороне.
Что здесь делает фотография Марко?
На двери приклеены и другие фотографии. Фото Эми в купальнике и поднятых на лоб солнечных очках. Эта фотография была сделана на девичнике в Канкуне, когда Эми очаровала менеджера, чтобы нас переселили в роскошный домик у моря. Еще одна групповая фотография – фото с рождественского корпоратива в «Культуре», когда я только начала работать в редакции. Я обвела лицо штатного фотографа, Джорджа, стоящего среди остальных. На двери также висит сделанное официантом фото, на котором все поднимают бокалы в честь дня рождения Эми в кафе «Лиссабон».
Неожиданный механический шум заставляет меня вздрогнуть. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на его источник. Это мотор громоздкого холодильника. Я иду через маленькую гостиную в узкую компактную кухоньку, которую надо было бы обновить еще три десятилетия назад.
Окно пропускает тусклый свет с заднего двора. Под ним валяется переполненный мешок для мусора, над которым летают крошечные мушки. Часть мусора выпала на пол. Среди него блестят упаковки таблеток с названиями вроде «НоуДоз» и «Алерт». В мешке лежат кучи пустых банок из-под кофеиновых напитков.
Цветные магниты в форме букв расположены на мятой белой двери холодильника. Такие буквы используют дошколята, чтобы тренироваться в правописании.
Магниты образуют цветастые слова и фразы. «НЕ ЗАСЫПАЙ», – говорится на дверце морозилки. Я смотрю на тыльные стороны ладоней. Под каждой костяшкой буквы складываются в то же самое: «Н-Е З-А-С-Ы-П-А-Й». Под одним из магнитов прикреплен талончик к врачу на мое имя, на котором указаны дата и время. Я кладу талончик в карман.
От обнаружения еще одной связи между мной и этой конурой у меня кружится голова. Я открываю холодильник. Каждая полка заставлена напитками с кофеином и отдельными бутылками купленного в магазине кофе. Очень крепкого.
Раковина заполнена кучей черного пепла. Это все, что осталось от сожженной бумаги. В пепле лежат желтые кусочки обугленных самоклеящихся листков. Сильно опаленная книга. На обгоревших остатках синей обложки выбито слово «Журнал». Когда я прикасаюсь к сожженным страницам, те превращаются в прах. Все, что было написано в этой книге, уничтожено.
Я бегу из кухни в гостиную. Она наполнена запахом свежей краски, от которого болит голова. Раздвигаю пыльные шторы, чтобы впустить в помещение немного света. Самая длинная стена частично покрашена валиком в черный цвет. На полу стоит пустая банка из-под черной краски. Рядом с ней – валик и лоток для краски, измазанные черным. Выглядит так, будто кто-то в спешке уехал – возможно, за краской для отделки стены.
Белая, еще не окрашенная часть стены испещрена набором случайных предложений. Большинство написаны ручкой. Парочка – маркером. Одно кажется написанным пальцем, смоченным в черном кофе.
Надписи задевают за живое. Я беру пыльную ручку, лежащую на полу, и аккуратно переношу надписи на руку. Закончив, я иду к двери, за которой должна быть спальня, хотя она больше похожа на тюремную камеру – возможно, потому, что все стены покрыты свежими слоями черной краски.
Луч света захватывает пыль, висящую в воздухе и словно отрицающую гравитацию. Из мебели в спальне – только туристический матрас на полу, на котором лежат мятая подушка и приоткрытый спальный мешок.
По другую сторону комнаты стоит платяной шкаф. Я открываю дверь, чтобы посмотреть, что внутри. Пустые проволочные вешалки висят на металлическом пруте под странным углом, создавая впечатление, что кто-то в спешке паковал вещи. Пара вещей и несколько носков валяются на полу.
Кто бы ни раскрасил стены спальни черным, он также замалевал несколько приклеенных на них газетных вырезок. Но в газетной статье в дальнем углу комнаты были незакрашенные разделы – возможно, потому, что валик туда не пролезал. Я сдираю вырезку со стены и читаю куски текста, которые не покрыты краской.
«Полиция надеется допросить женщину, впавшую в кому, так как предполагает, что она стала свидетельницей… Врачи вывели женщину из медикаментозной комы… Полиция надеется, что она будет в состоянии выдержать допрос в конце недели… Мистика продолжает закручиваться вокруг жестокого…» Остальные части статьи были закрашены и нечитаемы.
Старомодный телефон звонит так громко, что я роняю вырезку на пол. Телефон звонит где-то в квартире. От этого кровь в моих жилах леденеет.
Глава тридцать третья
Детектив Дарси Хэллидей смотрела на трансляцию камеры на экране за стойкой алкогольного магазина, пока владелец отдавал покупателю сдачу с пива.
На экране она видела детектива Джека Лавеля, выходящего из узкого переулка за зданием, где произошло убийство. Он прошел по переулку несколько метров до пересекающей его улицы и встал так, что его было прекрасно видно в камеру. Детектив достал из кармана телефон и ответил на звонок. Звонила Хэллидей.
– Это идеальный угол, – сказала она. – Если убийца вышел по этому пути, то практически наверняка мы получим изображение. Я взяла флешку с записями с той ночи. Давайте посмотрим в машине.
Через несколько минут, уже сидя в форде, Хэллидей воткнула флешку в айпад. Смотря видео, они хранили молчание.
Учитывая, что камеры видеонаблюдения у черного выхода из здания не работали, запись с камеры винно-водочного магазина могла быть их последней возможностью увидеть убийцу.
Отснятые материалы с временными кодами не отображали цвета из-за некачественных линз камеры и недостатка света. Им не нужны были эти навороты. Все, что им было нужно – это чтобы подозреваемый вышел из переулка и взглянул наверх, чтобы они смогли четко увидеть его лицо.
Хэллидей ускорила запись, пока не дошла до времени после двух часов ночи.
В семь минут третьего они увидели движение в переулке.
– Вот оно, – напряглась Хэллидей.
На записи было видно, как кто-то шел по переулку к алкогольному магазину. Оба прильнули к экрану в ожидании.
Только когда подозреваемый приблизился к краю дороги, детективы смогли увидеть его лицо благодаря уличному освещению. Хэллидей остановила видео.
– Это женщина, – констатировал Лавель.
Они уставились на нечеткое изображение. Длинные волосы женщины были заплетены в косу, которая уже начала распускаться.
– Не просто женщина. Это Лив Риз, – сказала Хэллидей.
– Я не настолько уверен, – сказал Лавель с сомнением в голосе. – Изображение слишком нечеткое. Мы как следует не видим ее лица.
– Поверьте мне. Это она, – настаивала Хэллидей, сравнивая фото Лив Риз, опубликованное Интерполом, с женщиной на видео. – Я спрошу соцработницу из Лондона, может ли она опознать ее по этому видео. В противном случае нам нужно будет использовать программу для распознавания по лицу.
Хэллидей отправила скриншот с лицом женщины социальной работнице. «Марша, вы узнаете ее?» – написала она.
Секунду спустя телефон Хэллидей зазвонил.
– Вы нашли Лив! – закричала Марша. – Я так рада. Как она?
– Мы не нашли ее, – сказала Хэллидей. – Она появляется на одной камере видеонаблюдения, поэтому мы знаем, что она в Нью-Йорке. Только мы не знаем, где. Но мы найдем ее.
Хэллидей попыталась звучать непринужденно. Она не была готова сказать соцработнице, что Лив Риз, по всей видимости, сбежала с места преступления той ночью. Это вывело ее на вершину их списка подозреваемых.
Теперь у них есть не только отпечатки Лив Риз – у них также были записи, указывающие на то, что она находилась в здании во время убийства. Этого было более чем достаточно, чтобы вызывать ее на допрос.
– Марша, я знаю, что у вас там уже поздно, но у меня есть пара вопросов, – сказала Хэллидей, думая наперед. Им понадобится больше информации, чтобы построить дело против Лив Риз.
– Конечно, помогу, чем смогу.
– Вы упоминали, что побуждали Лив писать записки и сообщения как напоминания. Писала ли Лив когда-либо на руках слово «ПРОСНИСЬ» или что-то подобное?
Соцработница вздохнула.
– Я пыталась заставить Лив писать на руках что-то практичное, например, ее адрес или номер экстренного контакта. Но когда я видела ее в последний раз несколько недель назад, она писала что-то оторванное от реальности. Так что, отвечая на вопрос: да, я видела надписи «НЕ СПИ», «НЕ ЗАСЫПАЙ» и «ПРОСНИСЬ» на руках Лив.
– Вы знаете, почему она решила писать именно это? – спросила Хэллидей.
– Лив всеми силами старалась не заснуть. Возможно, подсознательно она знает, что забывает все, когда засыпает. Доктор Стэнхоуп, ее психиатр, говорит, что рукотворная бессонница на самом деле усугубляет болезнь. Она все время засыпает из-за полного истощения.