Меган Голдин – Не засыпай (страница 28)
Он наклоняется вперед и нажимает на кнопку подвала, не обращая внимания на мою растерянность. Как будто он почти что ожидает, что я не буду знать, куда идти. Двери закрываются, и лифт с внезапным толчком спускается вниз, увлекая меня с собой.
Когда двери с грохотом открываются, я выхожу в плохо освещенный длинный коридор с низким потолком и пожелтевшими от времени стенами. В воздухе висят прогорклые кухонные запахи с легкой примесью плесени. Я иду по длинному коридору в поисках квартиры, которая соответствует номеру на связке ключей.
Я нахожу квартиру в конце коридора. На пороге лежит конверт. Это счет за электричество, и он адресован мне.
Глава тридцатая
Мои красные боксерские перчатки связаны вместе и висят на моей шее, словно ожерелье, когда мы с Эми возвращаемся домой после тренировки по кикбоксингу. Я никогда в своей жизни так не уставала. Эми, может, и невероятно мягкая, когда общается со своими пациентами в больнице, но когда она надевает боксерские перчатки, то становится чертовски жесткой.
Я была настолько разбита после тренировки, что рухнула на скамейку в раздевалке, положив мокрое полотенце на лоб, и сказала Эми, что физически не способна двигаться. Она в шутку предложила заказать убер для пятиминутной поездки домой. В конце концов, именно непринужденная насмешка Эми дала мне необходимый толчок, чтобы встать и пойти с ней в удушающий утренний зной.
Подходя к лестничной площадке, мы обе видим специальную доставку у входной двери. Эми берет огромный букет кроваво-красных роз, завернутый в пенистую бумагу. Золотая коробка с дорогими шоколадными трюфелями привязана к цветам огромным золотым бантом в тон. Это вполне типичный для Бретта грандиозный романтический жест. Он любит баловать Эми.
– Бретт сказал, что готовит для меня сюрприз, потому что прошлой ночью ему пришлось рано уйти из ресторана. Это, должно быть, стоило ему целое состояние, – Эми баюкает букет в руках, когда мы заходим внутрь.
Звонит мобильный телефон Эми. По приглушенному разговору я понимаю, что это звонок из больницы. Закончив говорить, Эми просит меня поставить ее розы в вазу.
– Меня вызвали на работу. Я должна быстро переодеться. Мой убер будет здесь через десять минут.
Пока Эми наскоро принимает душ, я иду к обеденному столу, где она оставила букет. Золотая лента, обхватывающая розы, крепко завязана. Когда я ослабляю узел ногтями, Шона запрыгивает на стол и яростно мяукает.
Что-то острое протыкает мой палец.
– Ой, – кричу я так громко, что кошка в страхе спрыгивает вниз и смотрит на меня бледно-зелеными глазами, словно говоря: «А я предупреждала». Струйка крови сбегает по моей руке.
– Все в порядке? – Эми выскакивает из спальни, свежая после душа и одетая на работу. Она берет свою сумочку и ключи.
– Я, должно быть, порезалась чем-то, – я крепко зажимаю свой палец. Он пульсирует как сумасшедший.
– В аптечке в спальне есть бутылка с антисептиком. Налей немного. Я посмотрю, когда вернусь, – она уходит и закрывает за собой входную дверь.
Я обертываю салфетку вокруг пальца, а затем разворачиваю букет и сваливаю розы в кучу. Между стеблями есть маленький конверт. Открываю конверт и читаю надпись на открытке. Цветы не были отправлены анонимно. Я удивлена тем, что имя на конверте – не Эми. Это мое имя.
Открывая конверт, я достаю визитку флориста с короткой надписью:
«Для Л.» и сердечко.
Я тронута милым жестом Марко. Я снимаю золотую крышку с коробки конфет. Внутри десяток трюфелей, каждый из которых украшен вихрем разнообразной цветной шоколадной глазури. Я звоню Марко, чтобы поблагодарить за такой продуманный подарок, но он не отвечает, поэтому я пишу ему сообщение:
Я закидываю трюфель в рот и смакую дурманящий вкус шоколада и ликера, лежа на диване и расслабленно читая журнал. Пока я листаю глянцевые страницы, мои веки тяжелеют, я засыпаю, и журнал падает мне на колени.
Я просыпаюсь от звука мобильника, лежащего на диванной подушке рядом со мной. Глаза не могут сфокусироваться, поэтому я с трудом читаю нечеткое сообщение на экране. Оно от Марко.
Колющий страх пронзает меня, когда я вспоминаю свой диалог с полицией о преследовании. Я пытаюсь встать, но меня перебарывает парализующая усталость. Входная дверь открывается. Сквозь дремоту, окутывающую меня, я соображаю, почему Эми вернулась так быстро. Я пытаюсь спросить ее, но язык заплетается слишком сильно, чтобы выговорить слова.
На стене гостиной появляется тень. Она слишком высокая, чтобы принадлежать Эми. Это кто-то другой. Я пытаюсь поднять голову, чтобы посмотреть, кто это, но мышцы не слушаются меня. Сон поглощает меня. Тень исчезает и превращается в черный туман.
Когда я опять просыпаюсь, то снова лежу на диване. Квартира залита полуночным светом, и это указывает на то, что я проспала весь день. У входной двери звенят ключи.
– Лив?
Я смотрю сквозь веки. Эми с беспокойством глядит на меня сверху вниз.
– Все в порядке?
– Я так глубоко спала. Такие странные сны… – бормочу я.
Я собираю достаточно сил, чтобы переместиться в сидячее положение на диванной подушке. Я убаюкиваю свою пульсирующую голову в руках, пока слушаю болтовню Эми.
– Я не знаю, кто вызвал меня на работу, – говорит она. – Им не только
Эми ставит пакеты на стол рядом с диваном и достает целый ворох покупок, обернутых в специальную бумагу. Она разрывает бумагу и прикладывает разнообразную одежду, которую она купила, к своему худому телу, пока я одобрительно расхваливаю ее.
Паутина сна спадает, когда я перевожу взгляд с Эми и ее спонтанного показа мод на розы, красиво поставленные в стеклянную вазу на журнальном столике.
– Спасибо, что поставила розы в воду. Я заснула прежде, чем успела сделать это.
– Лив, я не ставила цветы в вазу, – говорит Эми. – Я спешила на работу. Это сделала ты. Ты не помнишь?
Глава тридцать первая
Детектив Джек Лавель проверял список рейсов, прибывающих в международный аэропорт Гонконга, пока Хэллидей везла их в алкогольный магазин, чтобы забрать копии записей с камер.
Самолет, которым летел владелец квартиры, вот-вот должен был приземлиться.
– Если мы установим личность жертвы, то сможем раскрыть это дело, идя от противного, – сказал Лавель, в десятый раз обновляя экран прибытия на своем телефоне.
– Что вы имеете в виду под «идя от противного»? – спросила Хэллидей.
– Мы опознаем личность жертвы. После этого мы выясняем, кто были его враги.
– А если бы у него не было врагов?
– У всех есть враги. Расследование девяноста процентов убийств – это выяснение, кого жертва разозлила настолько сильно, что произошло убийство.
– Что, если жертва вообще никого не злила? Возможно, это убийство не имело никакого отношения к сведению счетов. Что, если убийца пытался сделать заявление?
– Вы так говорите из-за надписи на окне спальни?
– Да, – сказала Хэллидей. – Убийца потратил много времени на то, чтобы кровью жертвы написать послание на окне. Подумайте над тем, чего стоило сделать эту надпись. Убийца ходил от окна к телу и обратно, чтобы набрать еще крови. Это было заявление. Это убийство было не про жертву. Это не была месть или воплощение фантазии в жизнь. Это убийство совершено для привлечения внимания.
– Возможно ли, что вы просто мудрите?
– В каком смысле? – спросила Хэллидей.
Лавель пожал плечами.
– Большинство убийств, с которыми я имел дело за последние два десятка лет, имели одну общую черту.
– Дайте угадаю. Жадность? Ревность?
– Даже не близко, – сказал Лавель.
– Тогда что?
– Свести счеты.
– Свести счеты?
– Да. Не можете даже представить, на что некоторые люди пойдут, чтобы поквитаться.
Его голос осекся, как только на экране возникла надпись «Приземлился». Он немедленно набрал номер владельца.
Хэллидей за рулем слушала разговор со стороны Лавеля. Владелец квартиры поначалу, безусловно, был шокирован новостью о том, что в его квартире было совершено убийство. Шок очень скоро сменился беспокойством. Он хотел узнать, какой ущерб был нанесен.
Лавель сказал ему, что полицейский департамент организовал удаление куска оконного стекла, так как им нужны были улики.
– В остальном никакого ущерба, крови не много. Вы можете вызвать уборщиков, чтобы они обработали паром матрас и ковер, – сказал он. – Или, возможно, вы захотите заменить их, учитывая то, что там произошло. В любом случае вам понадобится уборка помещения. Еще одно: порошок для снятия отпечатков пальцев оставляет осадок на всех поверхностях, на которые он нанесен, – сообщил ему Лавель.
– По его голосу можно сказать, что он больше обеспокоен состоянием квартиры, чем тем, что в его кровати убили человека, – отметила, когда звонок завершился, Хэллидей, ведя машину и косясь на Лавеля. – Он сказал вам то, что вы хотели узнать?