Меган Баннен – Похоронные дела Харта и Мёрси (страница 4)

– Почему опоздал? – спросила его Мёрси.

– Потому что пончики. – Он вручил ей пакет, и она приоткрыла его, вдыхая жареное совершенство. Злиться на человека, который принес ей пончики, оказалось трудно.

– Не поспоришь, но надо спрятать их подальше от папы.

Будто почуяв, отец выглянул из кухоньки уже без кофе и просиял, увидев в конторе сына.

– А вот и выпускник!

– Это я! – Зедди бодро улыбнулся, пока Мёрси прятала за спиной пакет с пончиками, но улыбка – натянутая, какая-то вымученная – посеяла зернышко беспокойства в душе Мёрси. Но она не дала ему укорениться, решив, что просто надумывает.

– Итак, чем займемся в твой первый день в качестве погребальных дел мастера? – спросил папа, хлопая крупными ладонями и потирая их с веселым предвкушением.

– Зедди обмоет, просолит и завернет того господина, которого вчера привез маршал Ральстон, а ты тихо посидишь за столом и сведешь книги, повинуясь указаниям врача.

– Ой, может, начнем с лодок? – спросил Зедди.

– Этот без ключа, так что ничего сложного.

– Ладно, – нервно хохотнул Зедди. Мёрси отнесла это на счет нервозности новичка.

– Ну, занимайтесь. – Отец нежно погладил дочь по подбородку и ушел в кабинет.

Спровадив его, Мёрси решила, что неплохо было бы сперва заглянуть в кухоньку и слопать пончик, прежде чем идти в мастерскую.

– Откуда берутся тела без ключей? – пару минут спустя спросил ее Зедди со ртом, набитым полупережеванным жареным тестом. – Чтобы войти в Танрию, нужен же ключ-удостоверение.

– По закону – да, но куча браконьеров пробирается туда за птицами, редкими растениями и всяким таким. Для добычи из Танрии есть целый черный рынок.

Мёрси уже доела пончик и была готова приступить к работе, но Зедди вытащил из пакета еще один и откусил от него.

– А как понять, что делать с телом, куда его отправлять?

– Никак. Можно только просолить останки, прочитать нужные слова и отвезти на кладбище.

– Боги! Неудивительно, что у нас ни гроша за душой, – буркнул Зедди и откусил еще.

Мёрси вспылила:

– Эти люди заслуживают так же достойно отправиться в последний путь, как и все остальные. В «Бердсолл и сын» так заведено.

– Но как ты останешься на плаву, если работаешь задаром?

– Не я, а мы, – поправила она, а он сунул в рот последний кусочек пончика. – И не задаром. Четыре года назад, когда ввели новый закон о танрийских удостоверениях, я подала заявку на выплату по похоронам неопознанных. Рядом с Западной базой мы – единственное место, куда можно привезти тело без ключа, если не считать Каннингема, и мы получаем выплату каждый раз, когда маршал привозит к нам неопознанные останки. Сначала это не приносило много денег, но сейчас в Танрию лезет все больше и больше народа, так что выплаты за неопознанных стали существенной статьей дохода.

– Очень приятно, – совершенно равнодушно произнес Зедди, и это огорчило Мёрси. Она гордилась тем, что догадалась вовремя подать заявку четыре года назад.

– Ну, у тебя еще будет время разобраться в доходах и расходах, да и вообще, эта часть работы в основном лежит на мне. – Она отодвинула свою задетую гордость и похлопала его по руке. – Готов обмывать, солить и заворачивать?

Зедди кисло посмотрел на масляный пакет из-под пончиков.

– Может, сперва переварить?

Мёрси рассмеялась его шутке – он же шутил? – и повела его в мастерскую, но к моменту, когда они надели защитные очки, перчатки и резиновые фартуки, смуглая кожа брата приобрела нездоровую бледность. Мёрси чуть не предложила самостоятельно выгрузить тело из подъемника, но не стала. Их контора называлась «Бердсолл и сын», и этот самый сын наконец-то вернулся, чтобы продолжить начатое отцом. Хватит уже его опекать, пусть запачкает руки.

– Давай перекладывай его на стол.

– Точно.

Она проследила, как Зедди выкатил тележку из подъемника и неуклюже перевалил тело в покрытой пятнами парусине на стол, под которым в полу располагался сток. Он заметно задерживал дыхание, и пока закончил, совсем позеленел. Она понять не могла, откуда такая брезгливость. Может, они обучались на куклах, а не на трупах?

– Хочешь просолить и завернуть тело? – спросила она.

У него по виску скатилась бисеринка пота.

– Нет, давай я лучше посмотрю в первый раз за тобой, чтобы убедиться, что я умею все делать так, как надо папе.

– Хорошо.

Она всмотрелась в его кислое лицо. Зедди всегда побаивался мертвых, но три-то года обучения похоронным обрядам и процедурам наверняка решили эту проблему. Отодвинув свои опасения, она принялась разворачивать тело.

– Тело сильно разложилось, но, как видишь, его задушили – нам повезло. Бродяги частенько перегрызают горло, чтобы занять тело – но ты и сам знаешь.

Зедди сглотнул и кивнул.

Мёрси срезала остатки одежды, обнажив бескровную кожу на животе.

– Видишь? Вот здесь рана, где маршал Ральстон проткнул аппендикс – как тебе известно, это вместилище человеческой души и точка входа бродяги, но я на всякий случай всегда перепроверяю.

Она взяла скальпель, который держала под рукой для этой цели, сделала аккуратный разрез, чтобы открыть брюшную полость, и порылась во внутренностях, пока не нашла аппендикс – с дырой, как и полагается. На всякий случай еще раз прорезала его… В этот миг Зедди перегнулся через край мойки за его спиной и извергнул в нее содержимое желудка. Вылетел из мастерской, только скрипнули на мытом линолеуме подошвы высоких кед, и озадаченная Мёрси замерла над трупом со скальпелем. Отложила его на поднос, вымыла руки, одновременно смывая рвоту Зедди, и пошла искать его – он сидел за столиком на кухне, опустив голову на руки. Рядом лежал смятый пакет из-под пончиков.

– Зедди?

Он выпрямился, сердито вытер слезы тыльной стороной ладони, и у Мёрси заныло в груди от жалости.

– Что случилось? – спросила она.

– Мне надо кое-что тебе рассказать.

– Хорошо. – Она заняла стул напротив и погладила его по руке. – Слушаю.

Он зажал руки между колен, жалкий и несчастный, как щенок, которого забыли снаружи в ливень.

– Ну… Пока я учился… Я вообще-то не доучился на погребальных обрядах и процедурах.

Зернышко беспокойства в душе Мёрси пустило корни, проросло и расцвело.

– Что? – спросила она, сомневаясь, хочет ли услышать ответ.

– Я завалил введение в погребальные ритуалы на первом семестре, а введение в лодочное дело пришлось бросить, потому что, оказалось, у меня аллергия на красное дерево. Теперь понятно, почему я постоянно покрывался сыпью в детстве. Помнишь?

– Матерь Горестей… – охнула Мёрси, не в силах поверить. – Соленое Море! Ну и чему ты тогда учился все три года?

Зедди вжался в стул, съежился.

– Древнемедорская философия.

– Ты шутишь?

– Я сам был не в восторге, но не знал, куда еще податься.

– А раньше нельзя было признаться? – На этих пяти словах голос Мёрси взлетел на несколько октав.

– Тсс! – Зедди вскочил и закрыл кухонную дверь. – Признаюсь теперь.

– А папа знает?

– Нет! Боги, нет! Мёрси, пожалуйста, не говори ему.

– И как я буду скрывать это от него? Да я просто в обморок упаду сейчас!

Она съежилась, опустив голову ниже колен и глубоко дыша так, что очки запотевали, пока не почувствовала: она взяла себя в руки и может выпрямиться.

– Ладно. Мы справимся. Можешь не работать с красным деревом. Дуб все равно лучше.

Она с надеждой взглянула на брата, но эта надежда сразу увяла, когда она увидела, как горестно он прислоняется к двери.

– Работа не такая уж плохая, когда привыкнешь, – заверила его она почти умоляющим тоном.