Мег Вулицер – Женские убеждения (страница 66)

– Я знаю, это ужасно, – продолжала Грир. – Ну, в смысле, тебе бы наверняка совсем не понравилось там работать, но это все равно ничего не меняет. Поначалу было хорошо, а потом, знаешь, все так обезличилось, я больше не встречалась с женщинами, которым мы помогали наладить свою жизнь. Просто вкладывали кучу денег в проведение лекций – и все. Честное слово, мне несколько раз приходила в голову мысль: Зи бы здесь совсем не понравилось. Ты ведь работаешь напрямую с людьми. А мы – все время дистанционно. Напоминаю себе об этом время от времени, будто так мой поступок становится не настолько подлым. Но я же знаю, что не становится. Я знаю, что поступила ужасно, – повторила она.

– Да, ужасно, – произнесла Зи тихо, сдержанно, ровно. Может, Грир права, и ей бы там совсем не понравилось. Какая разница? Важно другое: Грир лишила ее возможности попробовать, а это было так гнусно, так больно – все, что было между ними, показалось чужим, странным. – Но почему ты так поступила? – спросила Зи. – Я ведь первой тебе про нее рассказала. По сути, именно с меня все и началось. Ты вообще до того не слышала про Фейт Фрэнк.

– Дело… в моих родителях, наверное, – выдавила Грир. – В том, что мне очень хотелось, чтобы хоть кто-то разглядел мои достоинства.

– Я их разглядела. И Кори разглядел.

– Знаю. Это другое. – Грир смотрела в пол, не решаясь встретиться взглядом с Зи – возможно, это было к лучшему. Нужно было передохнуть от этих слишком пристальных взглядов. Зи целыми днями только тем и занималась, что пристально вглядывалась в людей. У нее глаза уставали глядеть, изучать, сочувствовать, высматривать: постоянно помогать, помогать, помогать.

Итак, Грир стыдно, пусть и будет стыдно, подумала Зи. Грир действительно поступила с ней подло, очень подло.

Зи справилась с той обидой еще четыре года назад – и стала заниматься вещами, которые, вне всякого сомнения, вызвали бы одобрение Фейт: в этом она даже не сомневалась. Работать с людьми один на один, а не с полными залами. Она делала важную, сложную работу, часто помогала женщинам. Но сейчас, по мере того как Зи осознавала то, что ей сказала Грир, ей делалось ясно, что неизменная приязнь, которую она испытывала к Грир еще со студенческих времен, истаивает, изнашивается. Она чувствовала изнеможение и очень жалела, что пригласила Грир на выходные. Они что, так всю дорогу и будут обсуждать это письмо и то, как Грир обошлась с Зи?

Грир шагнула к дивану и, подобно отчаявшемуся поклоннику, взяла Зи за запястья.

– Зи, – сказала она, – я страшная мерзавка, я это знаю. – Зи гневно молчала. – Видимо, я так и не поняла, что сама являюсь одной из тех женщин, которые ненавидят женщин, – ты ведь мне это всегда говорила. Я сразу же рассказала Фейт про твое письмо. Она, похоже, не придала этому значения. Но вчера, когда я ушла с работы, она разозлилась, обиделась – и напомнила мне об этом при всех. Оскорбила меня. Сказала, что я – скверная подруга. Скверная феминистка. Скверная женщина. Наверное, она права. Я не хотела ею делиться, не хотела впускать тебя в наши отношения. Я – полная мразь, Зи. Просто сука, – свирепо произнесла Грир. – Именно так.

У Зи от шока все еще путались мысли, однако одновременно на первый план выходили упертость, упрямство. Полагалось бы, вроде как, сказать: нет, что ты, Грир, ничего подобного. Ты совершила глупую ошибку. Женщины порой делают друг другу гадости, как и мужчины, точно так же мужчины и женщины делают гадости друг другу. Но она пока не понимала, действительно ли так к этому относится, да и в любом случае, не хотелось ей утешать Грир: не хотелось тратить на нее профессиональные навыки, ведь их весь этот день можно было бы тратить на других людей, которые в этом действительно нуждаются. Зи представила, как ночью, в постели, расскажет про все это Ноэль – а Грир будет лежать на складном диване в гостиной.

– Не поверишь, в чем Грир мне сегодня призналась, – прошепчет она. И Ноэль, разумеется, тоже рассердится на Грир.

– Ты поступила очень эгоистично, – в конце концов обратилась Зи к Грир. Грир истово, облегченно закивала. – Сказала бы просто, что не хочешь, чтобы я там работала. Сказала бы мне напрямую.

– Знаю.

– Ты же в курсе, что женщины меня уже не раз предавали, да? – продолжала Зи. – Начиная с этой маминой секретарши, которая меня заложила, помнишь?

– Да, – дрогнувшим писклявым голосом подтвердила Грир.

– А теперь и ты меня предала.

Грир выглядела ужасно – растрепанная, перепуганная, лицо блестит. Настоящая подруга сказала бы: ладно, ладно, я тебя прощаю, и две женщины обнялись бы, как это принято у женщин. Женщины, которые тянулись друг к другу, любили друг друга – при том что не были любовницами и не могли ими быть. У них всегда существовала такая договоренность, не высказанная вслух, но скреплявшая их отношения: они дружат и должны во всем поддерживать друг друга. В одном глупом реалити-шоу, которое Зи и Ноэль иногда смотрели – две богатые женщины из разных элитных поселков должны были год прожить вместе в передвижной кибитке – и когда они не дрались и не царапались, они говорили друг другу: «Я подставлю тебе спину». Даже эти тетки – дурацкие тетки, под завязку накачанные коллагеном и деньгами, подставляли друг другу спину, а Грир этого не сделала.

Зи отодвинулась в дальний конец дивана, переживая собственную, пусть и не очень сильную травму.

– Когда там, в туалете, Фейт проявила к тебе больше интереса, чем ко мне, меня это задело, – сказала она наконец. – Правда задело! Потому что я же еще до колледжа была активисткой, а ты типа сидела дома, читала книжки и занималась сексом со своим парнем. Ничего в этом плохого, просто это совсем другая жизнь. И все же мне хотелось тебе помочь. С тобой произошла эта мерзость на вечеринке. Ты была очень застенчивой. Но ведь именно за робкими власть над будущим, верно? Для человека столь застенчивого, Грир, не способного попросить о том, что ему нужно, ты, надо сказать, сумела выпросить все, в чем нуждалась. Сделала верный шаг, все заполучила, выделилась из толпы. В тот вечер, на лекции, ты подняла руку. Подняла быстрее, чем я – и именно на твой вопрос ответили. Потом ты позвонила Фейт и в итоге получила у нее работу. И даже подарила ей сковородку. Тут нужен еще какой кураж. И, понятное дело, ты утаила от нее мое письмо. Не похоже это на поступки застенчивого человека, скажу я тебе, Грир. Они по-другому называются. Расчетливыми, что ли, – добавила Зи ледяным тоном. – Ты всегда знала, как расположить к себе тех, кто главенствует. Раньше до меня это не доходило, однако это правда. – Она умолкла, посмотрела на Грир в упор. – Знаешь, не нужна мне была работа в этом вашем фонде, – продолжила она. – Я нашла себе любимое дело. Ты пошла работать на Фейт Фрэнк – ролевую модель, феминистку, а я не пошла. И знаешь что? Мне кажется, феминистки бывают двух типов. Знаменитые – и все остальные. Все остальные, все те люди, которые просто без лишнего шума делают свое дело, никто их за это не хвалит, некому им каждый день повторять, какие они невероятные молодцы. У меня нет наставника, Грир, нет и никогда не было. Но в моей жизни много женщин, рядом с которыми мне хорошо, а им, похоже, хорошо со мной. Я не нуждаюсь в их одобрении. Не нуждаюсь в их разрешениях. Может, разрешения мне бы и не помешали. Но я их не получала и… в общем, ладно, ты права, мне бы там у вас наверняка страшно не понравилось, вряд ли бы я там задержалась. Но все-таки жаль, что мне не дали возможности выяснить это самостоятельно.

– Прости пожалуйста, – произнесла Грир.

– Знаешь, как часто я вспоминаю о том, что мне так и не удалось поработать у Фейт Фрэнк? Почти никогда.

– Правда? – похоже, эти слова доставили Грир несказанное облегчение.

– Да.

– Так ты меня простишь? – спросила Грир.

– Не сразу, – ответила Зи.

Глава одиннадцатая

Она и сама не знала, почему решила в тот день, поздно вечером, позвонить домой, пока ждала в Чикаго самолета. Просто слишком одиноко было сидеть в аэропорту – над головой гундосил телевизор, до вылета еще оставался целый долгий час. Трубку сняла мама.

– У тебя все в порядке? – спросила Лорел после быстрого обмена приветствиями.

– А почему ты спрашиваешь?

– Голос у тебя какой-то…

– На самом деле, не в порядке, – ответила Грир. – Я в аэропорту в Чикаго. Хотела погостить у Зи, но передумала. Вечером прилечу в Нью-Йорк, а что дальше – не понимаю.

Голос ее сорвался.

– Приезжай домой, – пригласила мама.

В Публичной библиотеке Макопи было тихо, но, хотя в библиотеке и должно быть тихо, здешняя тишина была в духе ресторана-неудачника, который скоро закроется. Даже при дневном свете в помещении царил полумрак, за стойкой дремала старшеклассница – в ее помощи никто не нуждался. А вот в задней части библиотеки находилась Детская комната имени Эммануэля Гилланда – Бог ведает, кем там был этот Эммануэль Гилланд. Именно здесь Грир в детстве обнаружила «Трещину во времени» и долго сидела за столом из светлого дерева, полностью погрузившись в этот тщательно выстроенный мир. Поблизости валялась парочка кресел-мешков в виниловых чехлах, из них сыпался синтетический наполнитель. В тот день, когда Грир, потерянная и неприкаянная, вошла в эту комнату вслед за мамой – та была в полном клоунском облачении: нос, парик, костюм в горох, огромные башмаки – она услышала, как переговариваются родители и детишки, дожидаясь спектакля.