Мег Вулицер – Женские убеждения (страница 40)
Защита прав животных, равно как и вегетарианство, стали результатом школьной экскурсии в контактный зоопарк. Зи сидела на корточках в окружении цыплят, а вокруг, точно цветочная пыльца, летал пух. Цыплята тихо, но настойчиво кудахтали и вообще больше походили на насекомых, чем на животных. А потом Зи заключила цыпленка – трепещущий комочек – в ладони и внезапно растеклась от любви.
На следующий день она пошла в городскую библиотеку, взяла огромную книгу с фотографиями животных и вечером, сидя в кровати с книгой на коленях, принялась рассматривать цветные снимки цыплят, выдрят и оленят. Среди этих умилительных фотографий затесалась одна совершенно неуместная, пугающая, ужасная: тюлененок в капкане, рот широко открыт от непереносимой боли. Глаза тюлененка взывали непосредственно к Зи Эйзенстат, которая сперва опешила, расплакалась, а потом пришла в ярость от такой несправедливости. Эти зверушки и есть жизнь, подумала она, крепко сжав губы: они – жизнь, более того, у них есть души, а значит, она не имеет права бездействовать.
Когда родители уходили играть в теннис с парой, тоже состоявшей из двух судей, Зи садилась за компьютер и вывешивала посты на свою личную страничку – название смущало даже ее саму: Яимоидрузьязверушки. Скоро пришло несколько откликов. БАБУЛЯДАННИ прислала советы по поводу того, с чего можно начать «деятельность по защите прав животных». Викингфан22 осведомился, не живет ли она случайно в Миннеаполисе, потому как если да, можно встретиться «пропустить по рюмочке». Никто понятия не имел, что она – девочка одиннадцати лет, и анонимность придавала ей храбрости. Да, она была цыпленком, но отнюдь не цыпленком. Ею, как и всеми остальными активистами, двигало возмущение по поводу того, что гибнет нечто нежное и беззащитное.
Впоследствии страничка Зи оказалась густо увешена бескомпромиссными заявлениями о правах животных и шокирующими фотопримерами жестокого обращения с ними – тут же было несколько довольных котят и щенков (принадлежавших другим людям: у мамы была аллергия) – для равновесия. Зи постоянно вывешивала такие фотографии, а в выпускном классе несколько выходных простояла в пикете на автостоянке напротив местного магазина, торговавшего мехами. Впрочем, к этому моменту интересы Зи распространились также на мир людей и то, как они друг с другом обращаются.
Ее вдохновляли самые разные движения за социальную справедливость, она постоянно что-то предпринимала и в Сети, и в реальном мире. В колледже – раздавала листовки против войны в Ираке и пыталась вообразить, что она в Карбале, а не в сонном Райланде. На то, к чему ее тянуло, она тратила массу времени, в результате училась слабенько, как и в школе. Школьный выпускной экзамен по математике сдала так скверно, а сочинение написала так неудобоваримо, что методистка, которая должна была помочь ей с выбором колледжа, очень долго таращилась на распечатку с результатами, хмурясь и постукивая ручкой по столу, прежде чем сообразила, что же тут можно посоветовать.
Зи знала, что всегда будет интересоваться политикой, в итоге превратится в этакую вздорную старуху-ворчунью, но все равно будет участвовать во всяких футуристических протестах, где требуется ее голос – загрязнение окружающей среды реактивными двигателями, равенство прав для роботов – однако иногда кроме политических потребностей у нее возникали и сексуальные. Именно в этом ключе она и рассматривала красивую молодую сотрудницу «Шенк, Девильерс», но в итоге решила с ней не кокетничать, да и той не позволять кокетства. У Зи – как она сама считала – был переломный период. Вроде бы уже жила своей жизнью, но это была не ее жизнь. Впереди явно ждало что-то еще, более внятное и интересное, вроде того, чем занимается Грир, которая работает в «Локи», живет в своей квартире в Бруклине и влюблена в Кори.
Из-за беспорядочного рабочего графика Зи иногда могла утром поспать подольше и просыпалась совсем одна в огромном доме. Иногда, если поутру на работу было не надо, она даже смотрела днем ток-шоу, однако они вгоняли ее в депрессию.
– Мне кажется, – сказала она недавно по телефону Грир, – что дневные ток-шоу – это заговор с целью делать женщин тупыми и пассивными. Я как их посмотрю – у меня мозги разлагаются. Сегодня обсуждали тему «Мой сын вступил в банду».
– Ну не смотри.
– Так было очень интересно!
– Вот то-то.
– Мне нужно какое-то дело. Интересное, – сказала Зи. – В моем детстве, пока ты читала все эти книжки Джен Эйр…
– Джейн Остин!
– Ну я ее и имела в виду. Ты читала, а я ходила протестовать.
– Можешь ходить и сейчас, – заметила Грир.
– Я бы с удовольствием. Просто очень устаю. Рабочий график такой странный. – Зи вздохнула. – Вот работать бы мне с тобой в фонде. У вас ведь как: ходишь на работу и одновременно занимаешься политикой. Мне даже само слово «фонд» страшно нравится.
– По большому счету, у нас тут ничего особенного, – ответила Грир. – Ты же знаешь, я всего лишь ассистентка.
– Сомневаюсь, – возразила Грир. – В любом случае, это явно лучше того, чем занимаюсь я.
Грир же попыталась устроить ее в «Локи»; передала Фейт письмо Зи, вот только ничего не вышло. «Неважно», – сказала тогда Зи: обе они терпеть не могли это словечко и произносили его исключительно в ироническом ключе. Молодые худые невзрачные женщины, стоявшие за прилавками в бутиках, выпевали это словечко в ответ почти на что угодно: «Ядерная катастрофа?» «Неважно!» Идиотское слово, потому что всем известно, что, по большому счету, важно абсолютно все. Как что-то может быть для тебя неважно, особенно если ты только что закончил колледж и вступил во взрослую жизнь в такой сложный момент? Американскую экономику спасли от краха, но и сейчас, в конце 2010 года, она все еще висела на волоске.
Зи очень хотелось чувствовать себя нужной. Нужной или любимой, а можно и то, и другое. Лучше и то, и другое! Это не одно и то же, но две эти вещи живут на соседних участках. Любовь в ее жизни тоже будет, а может, и нет. Может, жизнь ее никогда не устаканится, не примет окончательной формы – ни в профессиональном, ни в личном смысле. Ну и что:
Письмо, которое Зи написала Фейт Фрэнк и отдала Грир в том бруклинском баре начиналось так:
Дальше Зи немного рассказала о себе, кратко описав свою политическую деятельность, поведав, как ее увлекают феминизм и права сексуальных меньшинств, в том числе – право на однополые браки, которое, кстати, непременно станет новой бомбой, после дела «Роу против Уэйда»[16]. Письмо было коротким, и закончила Зи тем, что она как дочь двух судей – «чесслово!», так она выразилась – все детство смотрела, как родители по-всякому толкуют законы, а саму ее в шестом классе задержали после демонстрации в защиту прав животных перед магазином «Меха Ван Метра».
Зи рано поняла, что ее родители, будучи судьями, склонны постоянно осуждать и своих ближних. Входили в их число и дети, но братьям ее повезло больше, потому что мама довольно рано решила, что мальчиков все равно не укротишь, так что нечего и пытаться. Достопочтенные Венди Эйзенстат и Ричард Эйзенстат позволяли сыновьям шататься по улицам даже в те часы, когда другие дети уходили к репетиторам по математике, на занятия по изучению Торы, уроки виолончели или лакросса.
Алексу и Гарри – разница в возрасте у них была полтора года, учились они средненько, в еврейской грамоте не блистали, музыкой и спортом не увлекались – разрешали носиться на скейтбордах по гладким широким тротуарам Хезер-Лейн, где Эйзенстаты жили в особняке в тюдоровском стиле за три с половинной миллиона, с бассейном, оранжереей и газоном, который уходил вдаль и сливался с газоном соседнего особняка.
Дома Эйзенстаты (в основном Венди) по большей части судили Зи, хотя тогда она еще не была Зи, по крайней мере, поначалу. Тогда ее еще звали Фрэнни, Фрэнни Эйзенстат, потому что когда родители ее влюбились друг в друга – а было это в Нью-Хейвене, когда оба изучали юриспруденцию в Йеле – Ричард Эйзенстат сказал Венди Нидерман, которая сидела с ним рядом на лекции по судопроизводству:
– Про меня тебе нужно знать одну вещь: я – фанат Сэлинджера.
– Это кто такой, известный юрист? – осведомилась она.
– Хорошее у тебя чувство юмора.
– Стараюсь.
– Спроси у меня что угодно из Сэлинджера, – продолжал он. – Любой факт про семью Глассов, даже про самых второстепенных членов, про которых никто и не слыхивал, вроде Уолта и Уэйкера.
На это Венди проворковала:
– Уолт и Уэйкер Глассы! Ничего себе, ты знаешь, кто это такие! На самом деле, я тоже люблю Сэлинджера.
Вскоре после этого, когда они уже проводили вдвоем все дни и ночи – по сути, жили вместе, хотя еще так этого не называли, Ричард поехал в книжную комиссионку в Нью-Хейвене и, проявив расточительность, приобрел для Венди почти новый, даже в суперобложке, экземпляр первого издания «Фрэнни и Зуи». Словом, совершенно неудивительно, что после рождения двух сыновей, которых назвали без всяких аллюзий, родители вспомнили этот трогательный момент – как Ричард вложил красиво завернутую книгу Венди в руки, она развернула бумагу и увидела белую обложку с хорошо узнаваемым шрифтом, а потом с чувством прижала ее к груди: этот мужчина умеет меня порадовать. Они вспомнили этот момент после рождения дочери и назвали розового, пахнущего цветами пупсика Фрэнни. В первое время имя подходило ей по всем статьям, ложилось просто идеально.