Мег Вулицер – Исключительные (страница 91)

В спальне наверху Деннис улегся на высокую старую кровать с той стороны, которую он застолбил себе еще в апреле. Раньше на этой стороне явно спал Мэнни — когда они въехали, на его ночном столике еще лежали кое-какие мужские принадлежности: кусачки для ногтей, спортивный крем для ног.

— Ну что? — спросил Деннис, когда Жюль забралась в постель и выключила свет. — Неплохое начало, правда?

— Да. Именно так мы будем всем рассказывать: «Начиналось неплохо». А потом вляпаемся в ужасную историю.

— Взорвется печь для обжига, — сказал Деннис.

— Или кто-нибудь отравится брюссельской капустой.

— А ведь эта капуста выглядела такой безобидной, — подхватил Деннис. — Ничего не подозревающие дети набрали полные тарелки. Если бы только мы знали!

Они сдержанно посмеялись, как будто могли исключить возможность того, что и впрямь что-то пойдет очень сильно не так. Что бы ни случилось, расхлебывать теперь придется им. Мэнни и Эди кратко проинструктировали их, как руководить лагерем. И хотя хлопот и предпосылок к чрезвычайным происшествиям хоть отбавляй, почти всю черную работу можно перекладывать на вожатых, которые с огромным энтузиазмом трудятся за гроши, приехав сюда из разных уголков Америки и почему-то из Австралии. Американские летние лагеря регулярно пополняются австралийскими вожатыми.

Жюль взяла мужа за плечи и повернула к себе, сознавая, что сейчас ей не нужен именно Деннис, но в семейной жизни ты вправе воспользоваться супругом таким образом. Ей хотелось двигаться и забываться. Хотелось секса, ведь у нее он может быть, в отличие от ребят по другую сторону дороги, которым приходится каждую ночь спать порознь, хотя тела их уже изготовились в напряженном предвкушении, пока на дворе кружат с пляшущими огоньками фонарей вожатые. Деннис приподнялся на локтях и наклонил голову к жене. В последние месяцы его черные волосы подернулись сединой, а тело, всегда такое волосатое, стало походить на лесную почву, сплошь усеянную серебристыми сосновыми иголками и палой листвой. В таком возрасте это приемлемо. Жюль вспомнила мать, одиноко засыпающую в своем доме в Хеквилле. Она оставалась одна и в сорок, и в пятьдесят, и в шестьдесят, и теперь, когда ей за семьдесят! Все эти десятилетия ей было одиноко и больно, точь-в-точь как подросткам через дорогу, но без всякой надежды на то, что все это растворится в блаженстве неистового совокупления. Почему же мать никогда ни с кем не встречалась? Как ей жилось без секса и любви? Секс может быть любовью, а может, как сейчас, служить отличным развлечением.

Рот Денниса приоткрывался, голова запрокидывалась, и он тискал широкой ладонью грудь Жюль, которая принимала естественное положение, как только он ее отпускал. Когда-то давно Изадора Топфельдт утверждала, что Деннис «незатейлив», и хотя дело обстояло не совсем так, ближе к истине было то, что он, в отличие от Жюль, никогда не считал себя вправе претендовать на многое. Он поехал с ней в лагерь, потому что она этого захотела, а его убедила, что это может сработать. Ей необходимо вернуться сюда, говорила она. Это восполнит многие нереализованные потребности. А сейчас, сжимая ее грудь и поглаживая руку, Деннис спросил: «Ты счастлива?» Он хотел, чтобы его периодически завидующая другим жена наконец стала счастливой. Счастливой и заводной. Он коснулся ее лица и развернул ее от себя, чтобы она легла на свою сторону кровати. Лицо Жюль чуть ли не залилось краской, когда перед ней оказался сделанный из тикового дерева ночной столик Эди Вундерлих, на котором в рамке стояла очень старая, очень давняя фотография юноши и девушки богемного вида. Ее глаза встретились с понимающим взглядом девятнадцатилетней Эди, которая, похоже, улыбалась в знак одобрения. За спиной Жюль Деннис принял удобное положение и, бормоча невнятные слова благодарности, без долгих прелюдий начал входить в нее. Ее смутил собственный мгновенный отклик, как будто один из подростков, живущих в лагере, пробрался в дом и прямо сейчас, стоя в дверном проеме темной комнаты, наблюдает за невероятными плотскими утехами, которым предаются два человека за пятьдесят. Живые мертвецы. В любой момент нескладный подросток может тихонько сказать: «Э-э, простите. Жюль? Деннис? Там у одного мальчика в моем вигваме кровь из носа хлещет».

Но обитатели лагеря находились на другой стороне дороги, вовсе не собираясь пересекать ее. Случись что, позвонит вожатый. Массивный красный телефон Вундерлихов стоит наготове на ночном столике Денниса. За восемь недель однажды ночью он обязательно зазвонит. Мэнни и Эди предупреждали, что телефон всегда звонит хоть раз за лето. А иногда и несколько раз, и порой по серьезным поводам. Но в первую ночь никто не собирался трезвонить. Жюль и Деннис были одни в скрипящей деревянной кровати. Казалось, секс между этими людьми среднего возраста — не совсем Вундерлихами, но и далеко не подростками — возможен только с целью получить удовольствие или забыться. Жюль знала, что Денниса возбуждает мысль о том, что она счастлива, что своим нынешним состоянием она довольна, считает его приемлемым и правильным.

— Твоя очередь, — сказал он, уткнувшись ей в шею, когда его сердце вернулось к нормальному ритму.

— Нет, все хорошо.

— Правда? Как замечательно, — сказал Деннис. — А можно и продолжить. Мне бы хотелось.

— Нам рано вставать, — ответила Жюль и выскользнула из объятий, поцеловав его руку, прежде чем отпустить.

Наутро, когда она проснулась, Деннис уже приготовился объявить начало дня, начинавшегося с музыкальной побудки — симфонии «Сюрприз» Гайдна, — по традиции, которую Вундерлихи поддерживали десятилетиями. Жюль оделась и вышла из дома, осмотрела другую сторону дороги и лужайку, а затем двинулась на запах свежеприготовленного завтрака. Столовая потихоньку наполнялась людьми. Еле живые подростки несли свои тарелки к кастрюлям с овсянкой и стеклянным контейнерам с мюсли. Девочки интересовались, где можно раздобыть соевое молоко. «Латте, — драматично прошептал один мальчик. — Латте». Никто еще не проснулся до конца. Убедившись, что все кухонные работники на месте и всего хватает, Жюль подсела за стол к группе серьезных девушек-танцовщиц.

— Как у вас дела? — спросила она.

— Меня покусали, — откликнулась Ноэль Бенедек из Чеви-Чейза, штат Мэриленд, показывая руку, усеянную похожими на розовые пуговки укусами насекомых.

— Может быть, у тебя сетка порвалась, — сказала Жюль. — Я пошлю кого-нибудь проверить.

— Мой папа сказал, что здесь нет никаких требований, — сказала Элинор. — Это правда? Можно не ходить на уроки плавания, например?

— Никаких требований. Просто занимайтесь тем, что вам интересно. Запись в десять часов утра. Отметьте в каждом временном интервале три варианта, которые вам больше нравятся.

Все довольно закивали. Жюль заметила, что почти никто из них не ест много, у всех на тарелках чисто символические порции. Наверное, она наткнулась на гнездышко пищевых расстройств. Танцовщицы — не удивительно.

— Ну как, еще счастлива? — спросил Деннис жену на второй неделе, прогуливаясь с ней среди деревьев. Они прошли мимо домика, где занимались мультипликацией. Там горел свет. Несколько ребят работали после урока. Они стояли вокруг стола вместе с инструктором, молодой женщиной по имени Прити Гопал, нынешней версией старого Мо Темплтона.

— Я просто успокоилась, поняв, что с этой работой можно справиться, — сказала Жюль. — Я очень боялась, что у нас не получится. Что потребуется слишком много знаний и опыта, и нам эта задача окажется не по плечу.

— Мы очень компетентны, — возразил Деннис.

— Высокая оценка, — сказала Жюль.

Они продолжили свой путь через лес к задним воротам. Была половина пятого, время дня, когда лагерь затихал: ребята принимали душ, осваивали инструменты, валялись на траве или заканчивали проекты, которые еще не успели сдать. Жюль и Деннис прошли полмили по склону к дороге, ведущей в город. Белкнап почти не изменился с семидесятых годов, за редкими исключениями. Приехав сюда весной, они в первый же день расстроились, узнав, что пекарня, в которой делали черничные пироги, закрылась много лет назад, а на ее месте открыли магазин сотовых телефонов. Но универмаг все еще работал, как и психиатрическая клиника Лэнгтона Халла. Деннис не бывал в ней с тех пор, как впервые расклеился в колледже. А уже после того, как депрессия вернулась после отказа от ИМАО, он все-таки поправился и годами держался в норме. Опасности рецидива не было, но, проходя мимо небольшого белого знака со стрелкой, указывающей путь к больнице, супруги сделали вид, будто ни знака, ни клиники нет, а если и есть, то к ним это не имеет никакого отношения.

На Главной улице Деннис купил себе и жене кофе со льдом, и они присели на скамью. Внезапно зазвонил его телефон, и Деннис вполголоса с кем-то переговорил.

— Нас вызывают, — сказал он. — Генератор вышел из строя, и никто не знает, что с ним делать.

— А ты знаешь?

— Мэнни и Эди оставили нам свою телефонную книгу. Найдем, кому надо позвонить. Но нельзя просто оставить лагерь без электричества, пока мы сидим здесь, пьем кофе и думаем о жизни.

Они встали и медленно пошли в ту сторону, откуда только что пришли. На обратном пути в лагерь в сумерках сгущались похожие на грибы-дождевики рои насекомых, слышались по меньшей мере две скрипки — кто-то устроил короткую репетицию перед ужином, а где-то еще на территории лагеря барабанщик исполнял длинное мощное соло.