Мег Вулицер – Исключительные (страница 93)
— Можешь сказать ему, — шепнула мать. — Давай.
— Нет, не стоит, — возразил мальчик.
— Не бойся, — сказала она.
— Я тоже мультипликатор, — тихо произнес мальчик, стараясь не смотреть Итану в глаза.
— Серьезно? Ты мультипликатор? Это очень хорошо, продолжай в том же духе, — ответил Итан. — Отличная профессия.
— Хотя, если честно, в наши дни, — по непонятной причине добавил он, — тебе стоило бы подумать, не выбрать ли слегка другую область.
—
— Да ну его. Хеджевые фонды — самое то.
— Вы дразните его, — пробормотала мать. — Я поняла.
А сыну неуверенно сказала:
— Он тебя дразнит.
Итан лишь чуть улыбнулся и пошел дальше. Он и сам не знал, зачем дразнит ребенка и его мать. Некрасиво вышло. Неделя выдалась напряженной, он жил здесь в отеле, в огромном номере вместе с Эш, Мо и его няней Хизер в соседней комнате. Мо было нечем заняться, даже здесь, где занятий хватало. Итан попробовал отправить сына на семинар по механике анимации, который вели три очень молодых мультипликатора, подопечных Итана, но в середине урока Мо заерзал и дал деру, опрокинув гору сложенных друг на друга стульев.
— Мой друг уже зарегистрировался? — спросил Итан у Кейтлин Додж.
— Сейчас проверю… Да, полчаса назад. Он ждет в представительском номере.
Они повернули за угол. Итан пробрался через пожарный выход, на миг сменив грубоватую роскошь конференц-зала с его деревянными балочными перекрытиями на индустриальный антураж. Попасть в представительский номер можно было только с помощью специальной карты. Кейтлин провела ее через считывающее устройство, и Итан зашел первым. Бывший заместитель госсекретаря одиноко сидел в кресле в стиле королевы Анны и дремал, приоткрыв рот. Возле фуршетного стола наготове стояли два официанта. У окна расположился Джона, которого якобы направила сюда компания «Гейдж Системз», чтобы он посетил несколько лекций по дизайну. Конечно, Джону персонально пригласил Итан, и начальник Джоны был в восторге, что его подчиненный вхож в такие круги и что, может быть, когда-нибудь туда пригласят еще кого-то из «Гейдж».
Мужчины крепко обнялись, дружески похлопав друг друга по спине. Оба теперь были пятидесятидвухлетними седовласыми джентльменами, один плотным, другой — худощавым.
— Тебя все здесь устраивает? — спросил Итан.
— Ты забронировал для меня королевский номер? Или султанский? Уж больно роскошный.
— Номер называется «Щедрость винодела». Я хотел, чтобы тебе было удобно.
— Мне всегда неудобно.
— Тогда мы квиты, — сказал Итан, и они улыбнулись друг другу. — Я так рад, что ты приехал. Эш работает наверху, в нашем номере. Она присоединится к нам за ужином. Она счастлива, что ты здесь. Мо тоже с нами, но наверняка сейчас где-то на улице, носится по винограднику. Жюль и Деннис не смогли приехать, ну, сам знаешь. «Лесной дух» — это же с ума сойти. Все дороги ведут в «Лесной дух».
— Поедешь туда этим летом? — спросил Джона. — Просто еще раз увидеть лагерь? Спорить готов, тебя до слез прошибет.
— Может, в самом конце августа, но мне надо делать шоу, еще мы едем к Ларкин в Прагу, а потом я улетаю в Азию в «Пембебасан» — школа так называется.
В разговор вмешалась Кейтлин:
— Итан, какая-то женщина шлет мне сообщения каждые две минуты. Пишет, что вы согласились сказать вступительное слово на дискуссии о новых тенденциях в анимационных технологиях. В двенадцать тридцать.
— Черт, я и правда обещал. Тебе нормально будет? — спросил Итан у Джоны. — Я не в глобальном смысле слова.
— Отлично.
Однако Джона был явно не в своей тарелке. «Ага, вот он, Бэмби хренов», — сказал однажды Гудмен, когда Джона зашел в вигвам. И действительно, если сравнивать людей с персонажами диснеевских мультфильмов, то Джона точно всегда будет олененком Бэмби. Сиротливым, бездомным, хрупким и одиноким. Итан — Сверчок Джимини, маленький зануда, но не такой подвижный, обросший жирком, — хотел устроить ему чудесную неделю. Кейтлин повесила Джоне на шею пропуск на все мероприятия и вручила буклет, содержащий всю информацию, какая может ему понадобиться. Друзья договорились встретиться позже и немного выпить вдвоем, а поужинать с Эш и несколькими докладчиками. В течение дня, сказал Итан, Джона может посетить какие угодно лекции и презентации в любом количестве. Или вообще никуда не ходить. А если пожелает, ему могут сделать массаж горячими камнями прямо в номере.
— Не надо горячих камней, — сказал Джона. — Я хочу послушать выступление Уика Мэлларда. Помню, как ему пришлось чинить космическую станцию, целая эпопея была.
— Это будет в час, — сказала Кейтлин Додж. — И он принес симулятор невесомости.
— Отлично, приду, — ответил Джона.
Итан и Джона вновь похлопали друг друга по спинам — с неловкостью, свойственной немолодым друзьям, которые жаждут обняться, но уже только что обнимались. Вдобавок Итана всегда немного ставила в тупик дихотомия «гей — натурал». Красота есть красота, да вот хоть на Эш взгляни. В диснеевской иерархии она была Белоснежкой, всегда была и всегда будет. А красота непостижимо печальная, как у Джоны, всегда неотразима, в любой гендерной упаковке. Итан любил старого друга и хотел бы прямо сейчас поговорить о нем с Эш или, может быть, даже с Жюль. На мгновенье он задумался, какому диснеевскому персонажу соответствует Жюль, и понял, что не создал Дисней ни женщин, ни девочек, ни лесных зверей, хотя бы отдаленно на нее похожих.
Это было как песня сирен. Именно так Джона Бэй описывал это сам себе позднее. Он без задней мысли шел на лекцию астронавта Уика Мэлларда, где каждый желающий мог несколько минут провести в симуляторе невесомости, одолженном на день у частной компании. Джона увидел, как перед закрытыми дверями танцзала выстраивается длинная очередь. Несколько инженеров в комбинезонах разговаривали по сотовым телефонам. Люди, дожидавшиеся своей очереди войти, выглядели оживленными и возбужденными. В толпе преобладали мужчины. Астронавт, рассказывающий о своих космических приключениях, представал в завидно суровом облике первопроходца, а присутствие симулятора еще больше завораживало. Джона тоже приготовился встать в очередь, но внезапно до него донесся поток музыки, льющейся из другого конца помещения, где кто-то приоткрыл дверь еще одного танцевального зала, поменьше. Резкая акустическая мелодия показалась смутно знакомой даже за те несколько секунд, пока дверь оставалась открытой. Не без любопытства он направился в сторону второго зала. Надпись снаружи гласила: «Преображение: Создание новой личности». Джона проскользнул внутрь. Он не понимал, зачем это делает, и даже не задавался таким вопросом.
Зал был битком набит, сто с лишним человек не отрываясь смотрели на грузного старика на сцене, который пел и играл на банджо. Джона подошел поближе и занял место у стены. Старик пел в микрофон:
Повисла длинная, хорошо рассчитанная пауза, во время которой слушатели понимающе смеялись, наслаждаясь песней, которую уже заучили наизусть, ведь на ней у большинства из них выросли дети. Некогда эти люди были утомленными молодыми родителями и, убирая разбросанные детские игрушки или готовя ужин, невольно слушали тоже, и слова запомнились так же хорошо, как любая песня The Beatles. Но в отличие от The Beatles этот исполнитель явно принадлежал к определенной субкультуре — детской музыке. О ее главных действующих лицах — неонацистах, или реконструкторах Гражданской войны, или поэтах — ты в жизни бы не знал, если бы не жил рядом с человеком, погруженным в эту реальность. В секции «Преображение» участвовали также бывший гонщик, который после того, как у него отнялись ноги, посвятил жизнь пропаганде безопасности дорожного движения, и фермер, избранный в Сенат США. Певец, очнувшийся первым, принялся наяривать на банджо, напевая про моллюска-эгоиста, а Джона, постепенно приходя в чувство, понял, что эта песня, явно грандиозный хит в доходном поджанре детской музыки, основана на простенькой идее и нескольких строчках, которые он сам написал в одиннадцать лет, заловив приход, как называют это состояние.
— Моллюск-эгоист! — воскликнул тогда Барри Клеймс после того, как Джона пропел ему пару строк. — Классная идея. Расскажи еще.
— Он не хочет ни с кем делить океан, понимаешь? — уточнил Джона, радуясь такому вниманию. Барри записал все это на свой кассетный магнитофон и сохранил, как оказалось, аж для следующего столетия. Давным-давно распалась и канула в небытие группа The Whistlers, давным-давно завершилась недолгая сольная карьера Барри, которая держалась на единственной песне о вьетнамской войне «Скажи, что не уйдешь, чувак», тоже основанной на идее Джоны Бэя. Песню «Моллюск-эгоист» как бы запечатали в конверт с надписью «Идеи, украденные у обдолбанного ребенка», и сберегли до поры, когда Барри мог бы в очередной раз сменить имидж, на сей раз представ совершенно другим певцом.
Но это же мое, думал Джона, слушая песню и ощущая колоссальный ностальгический отклик публики. Это же я придумал! Конечно, сейчас ему это вовсе не нужно, ему плевать на этот набор слов, но сам факт, что у него это украли и в результате он полностью отвернулся от музыки и стал проектировать инвалидные коляски, теперь все нутро ему распирал. Он мог далеко пойти в музыке, особенно вместе с той командой из МТИ, Seymour Glass, которая еще оставалась довольно популярной инди-группой. Но в детстве Джону целый год неоднократно накачивали наркотиками, обкрадывали и бросали истощенным и несозревшим. У него был настоящий талант, но что такое талант без уверенности, самообладания, «овладения», как это называли — напыщенно, но, может быть, и точно. Он действительно был талантлив, но этот талант был лишен уверенности, самолюбования, «собственничества», как иногда говорят люди, может, пафосно, но очень точно.