Мег Вулицер – Исключительные (страница 63)

— Пытаюсь раскусить тебя.

— Что это значит?

— Не могу понять, флиртуешь ты со мной или нет?

Джона оторопел.

— Вовсе нет.

— Ага, ну ладно. Давай проясним кое-что: ты голубой? — спросил Роберт. И вопрос прозвучал искренне, без неприязни. — Просто мне ничуть не хочется клеить гетеросексуала, который притворяется. То есть ты точно производишь впечатление голубого, но я уже ошибался на этот счет.

В 1986 году слово «голубой» стало широкоупотребляемым; изучение гомосексуальности вошло в список профильных предметов, хотя само слово как-то напрягало Джону, казалось ему весьма агрессивным. И все же, думал Джона, «голубой» — самое лучшее слово; он и правда чувствовал себя «голубым», когда возбуждался.

Вот на улице стоит Роберт Такахаси — подтянутый, стройный, беспардонно голубой юнец, американец японского происхождения, студент юридического факультета Фордемского университета — и спрашивает: «Ты голубой?» А Джона не может решиться на ответ. Он почему-то становится крайне застенчивым. Он мог бы сказать «нет», затем резко «ну, доброй ночи», а после этого просто уйти. Или мог бы сказать «да». Но вместо этого Джона Бэй завис в «режиме по умолчанию» и стал задумчивым, заторможенным и молчаливым.

— Это личное, — выдавил он.

— Что личное?

— Моя голубизна. Или ее отсутствие.

Роберт рассмеялся; его смех трогательно смахивал на икоту.

— Такого ответа я еще никогда не слышал.

— Ты всем подряд задаешь такой вопрос? Перепись проводишь, что ли?

— Обычно спрашивать не приходится, — сказал Роберт. — Но ты сложный случай. Крепкий орешек.

Он ухмыльнулся; а ведь этому человеку недавно диагностировали ВИЧ. Роберт был другом Жюль, которого она встретила в тот же вечер, когда познакомилась с Деннисом, почти сразу после окончания колледжа, пока Джоне промывали мозги в Церкви объединения.

Сейчас же Роберт Такахаси не мог раскусить Джону. Поэтому Роберт — опрятный и соблазнительный в куртке коричневой кожи, — отстегивая свой лаймово-зеленый мотоцикл от парковочного автомата, сказал:

— Что ж, тогда это останется великой тайной.

Затем он сел на мотоцикл, оттолкнулся и поехал, а Джона направился к метро. Джона думал только о том, что чувствует разочарование. Но чуть позже Роберт снова объявился прямо позади него, и Джона испытал огромное облегчение и восторг. Роберт остановил мотоцикл и спросил с улыбкой:

— Ты еще не решил?

Да, Джона давно ответил на этот вопрос, но он защищал свои пристрастия от посторонних глаз, берег их и держал при себе. Он не хотел быть помешанным на сексе и потерять контроль. Стройный Роберт Такахаси, одержимый спортом и схватывающий все на лету, как и положено юристу, был ВИЧ-положительным, и каким же может быть секс с инфицированным человеком? Наверное, контролируемым, что для Джоны означало «хорошим».

Неделей позже они переспали на чердаке у Джоны. Роберт зашел к нему, и пока Джона возился с проигрывателем, решая, какая же музыка больше подойдет к этому дождливому и важному дню, Роберт в распахнутой рубашке лег на кровать и раскинулся на подушках. Видеть его плоскую грудь было все равно, что получить доступ в новое измерение. Роберт был почти безволосым и худощавым, но мускулистым; он, очевидно, занимался своим телом, надеясь сохранить хорошую форму как можно дольше.

— Не надо музыки, — сказал он. — Не волнуйся об антураже. Просто иди сюда.

Дождь барабанил в старое, прохудившееся окно лофта, где Джона вырос и жил до сих пор; и было что-то изысканное в том, как дождь аккомпанировал их длинному первому поцелую. Губы Роберта Такахаси были страстными и настойчивыми; их дыхание участилось, и они периодически отстранялись друг от друга, словно бы желая проверить и убедиться в том, что сейчас вместе два живых человека, а не две пары бестелесных губ. Однако поцелуй вел к более существенному вопросу: что можно и чего нельзя.

— Что мы можем делать? — несмело прошептал Джона, совсем неуверенный в том, что безопасно и что может его однажды убить. Ему не терпелось исследовать тело Роберта Такахаси, и все же существовали дополнительные критерии для секса с ВИЧ-инфицированным. В данном случае невозможно делать все, что заблагорассудиться. Нужно быть осторожным, иначе годы спустя лимфоузлы на шее опухнут и будут выпирать, как картошка из мешка, из-за одного полового акта, который мог быть потрясающим тогда, но о котором ты едва вспомнишь впоследствии.

Роберт внимательно посмотрел на него; как же красивы его глаза с «монгольской складкой». Джона не помнил, откуда он знает этот термин, но он всплыл впервые именно сейчас, при взгляде в эти дивные темные глаза.

— Многое, — сказал Роберт. — Но осторожно.

Эти слова стали для Джоны Бэя паролем от секса, который ему нравился и который он мог вынести. «Многое, но осторожно». Роберт разорвал своими острыми зубами упаковку с презервативом «Троян» и достал тюбик с лубрикантом на водной основе с развратным названием «Блудрикант».

— А это правда можно? — спросил Джона. — В смысле, ты уверен? Ты общался со специалистами?

— Ну, нет, — ответил Роберт. — Но я много читал, полагаю, и ты тоже. Хочешь поговорить с экспертом?

— Сейчас? — засмеялся Джона.

— Да. Сейчас. Если это поможет тебе.

— Воскресенье в самом разгаре. Где они, эти эксперты? Должно быть, на завтраке?

Роберт уже взял телефон и набирал справочную, чтобы узнать номер известной ему горячей линии. Оператор его соединил, и Роберт включил громкую связь.

— Здравствуйте, — сказал молодой мужской голос. — Я Крис.

В последнее время эта горячая линия была очень востребована; туда звонил всякий юнец, напуганный тем, что уже сделано, неуверенный в том, что можно сделать после, мучимый осведомленностью и неведеньем, прощупывающий свою шею в поисках опухших гланд, но при этом, вероятно, находящийся на самом захватывающем этапе своей жизни.

— Привет, Крис. Я здесь с другом, и у него есть к вам вопрос.

Роберт подтолкнул телефон Джоне, который, пятясь в полном смятении, сказал:

— Что? Я?

— Да, ты, — ответил весьма довольный собой Роберт.

Джона с неохотой взял телефон; шнур растянулся по кровати, разделяя ее на две половины и прочерчивая границу между парнями.

— Здравствуйте, — промямлил Джона в трубку. — Я просто хотел спросить… ну, знаете… что безопасно?

— Вы говорите о безопасности между сексуальными партнерами? — спросил Крис. — Партнерами мужского пола? — Джона представил его блондином чуть за двадцать, сидящим в убогом офисе, заворотив свои кеды «Кедс» на заваленный стол, — единственным, кто отвечает на звонки горячей линии в это мертвое время.

— Да.

— Хорошо. Мы не можем быть уверены, что любой сексуальный акт несет в себе нулевой процент риска, но некоторые способы несомненно безопаснее других. К примеру, оральный секс небезопасен. Были случаи, хотя их меньшинство, когда заражение ВИЧ произошло именно этим способом. Если у вас в полости рта имеются порезы, язвы или абразии, то есть риск заразиться. Некоторые предпочитают не кончать в рот.

Пока Крис рассказывал, Роберт начал целовать Джону в шею; было щекотно, и Джона отстранился от него; затем Роберт по-свойски положил руку ему на бедро.

— Что касается полового акта, — продолжал Крис, будто официант, описывающий блюда дня, — то отказ от презерватива влечет за собой высокий риск передачи вируса, если активный партнер заражен. И даже использование презерватива не сводит уровень риска к нулю, учитывая тот факт, что теоретически презерватив может порваться. И все же, насколько мне известно, при использовании презерватива двумя партнерами, один из которых заражен, до сих пор не было зарегистрировано ни одного случая сероконверсии. Но это не означает, что такие случаи не появятся в будущем. Однако очень важно использовать только латексные, а не кожаные, презервативы, а также лубрикант на водной основе. Масла и вазелин могут ослабить латекс, что увеличивает вероятность его разрыва.

Читал ли Крис заготовленный текст? Было ли ему скучно? Был ли он возбужден? Представлял ли он себе, что не так далеко от его офиса двое парней лежат на кровати в полной готовности заняться любовью друг с другом, как только один из них получит подтверждение безопасности от незнакомца по телефону? Знал ли Крис о том, что его имя и голос — такой молодой и ласковый — очень возбуждали этих ребят. Крис, кем бы он ни был, казался сейчас порно-звездой из эпидемиологической службы.

— То есть нам можно все-таки попробовать что-то сделать вместе? — спросил Джона сдавленным голосом.

— Этого я сказать не могу. На нулевой риск можно рассчитывать только, если остановиться на петтинге.

— Петтинге? Скажи ему, что тебе пора.

— Мне пора, но спасибо вам.

— Хорошо, — ответил Крис. — Хорошего вам дня. Не промокните, — добавил он и повесил трубку.

— «Не промокните». Что он хотел этим сказать? — забеспокоился Джона. — Он имел в виду некоторые жидкости? Он что, поделился со мной своим мнением, хотя никто его об этом не просил?

— Он имел в виду, что на улице идет дождь.

— О, о, точно, — упокоился Джона.

— Ты прелесть, — сказал Роберт. — Мне даже нравится твоя тревога.

— А мне — нет. Ненавижу ее.

— Мы вовсе не обязаны делать это сегодня или делать в принципе, — предложил Роберт Такахаси, но Джона Бэй не мог принять эту мысль, не смог бы он объяснить и то, что, несмотря на тревогу и страх, он хотел испробовать этот затрудненный, ограниченный секс — именно в таком сексе для Джоны не было угрозы утонуть в ощущениях. Вероятно, он нашел отличный способ управляться со своим перевозбуждением, не отрицая при этом свою неотъемлемую и кипучую гомосексуальность.