Мег Вулицер – Исключительные (страница 65)

На пологой улице был припаркован старый микроавтобус «Фольксваген» фиолетового цвета; двери были открыты, на подножке сидели мужчина и женщина на вид чуть старше Джоны; оба были одеты в заурядную потрепанную одежду, какую носят хиппи, между ними сидел золотистый ретривер. Джона приветливо улыбнулся, и мужчина сказал:

— Отличная рубашка.

На Джоне была винтажная боулинг-рубашка с надписью «Dex» на кармане. Женщина добавила:

— Улыбка тоже отличная, Декс.

Джона снова им улыбнулся, однако не потрудился уточнить, что зовут его по-другому.

— Спасибо, — сказал он.

— Не знаешь, где можно достать воды для Капитана Кранча?

— Может, молока? — уточнил Джона.

Они рассмеялись так, будто бы Джона сострил.

— Капитан Кранч — это наша собака, — пояснила женщина. — Мы ехали очень долго, и ему ужасно хочется пить.

— Меня зовут Ханна, — прибавила она. — А это Джоэл.

Джоне показалось разумным привести их в свое общежитие, где они наполнили собачью миску натуральной водой из-под крана. Общежитие было пустым, поэтому по коридорам гулко разносилось цоканье собачьих когтей по полу. В воздухе витало уныние, а на дверях некоторых комнат висели маркерные доски, на которых остались когда-то важные послания. «Эйми, сегодня в двенадцать будем смотреть „Гонки "Пушечное ядро"“!!!» или «Прости, Дэйв, но все твои дрозофилы сдохли, и это я убил их!!! Ха-ха-ха, твой чертов коллега по лаборатории». На третьем этаже гуляло эхо, и было жарко, но мужчина с женщиной одобрительно оглядывались, словно бы никогда прежде не были в студенческом общежитии, хотя, возможно, так оно и было. Капитан Кранч чуть ли не залпом выхлебал всю воду, принесенную Джоэлом, и взглянул на него с мольбой о добавке.

— Полегче, Кранч, — сказал Джоэл, гладя длинную черную собаку по боку. — Иначе распухнешь.

— С чего бы это?

Ханна с Джоэлом объяснили, что иногда у этой породы может развиться смертельное заболевание.

— Я подумываю стать ветеринаром, — сказала Ханна. — Это лишь малая толика того, чему мы учимся на ферме.

— На ферме, — повторил Джона.

— Да. Мы с друзьями живем на «Голубятне», ферме в Вермонте. У нас там много животных. В общем, обстановка довольно приятная, — она осмотрелась. — У тебя здесь, судя по всему, тоже приятная обстановка.

— Не совсем, — сказал Джона. Он открыл дверь комнаты, чтобы показать гостям минимализм своего летнего жилища: узкая железная кровать, письменный стол с лампой «Тензор» и стопка книг по механике, робототехнике и векторам.

— Векторы! — прочитал Джоэл и взял книгу. — Я понятия не имею, что это такое, и бьюсь об заклад, что не понял бы.

Джона пожал плечами:

— Если бы вам объяснили, вы, скорее всего, поняли бы.

Парочка села на кровать; пружины прогнулись. Капитан Кранч запрыгнул и устроился между ними, а Джона занял стул у письменного стола. С тех пор, как он въехал сюда на лето, гостей эта комната не видела. Даже в последние четыре года в колледже он не был чересчур общительным; все равно его лучшими друзьями оставались Жюль, Итан и Эш, но все они постепенно перебрались в Нью-Йорк. Какое-то время Джона играл на гитаре, пел и писал песни для институтской группы под названием Seymour Glass, все музыканты которой были весьма талантливы. Как-то они собрались в студии звукозаписи; хотели нарезать демо-кассету и «прокрутить» пленку; именно в тот день Джона решил, что хочет уйти из группы.

— Почему? — спросил бас-гитарист. — Ты же здорово играешь.

Джона просто пожал плечами. Со времен его знакомства с Барри Клеймсом он брезговал музыкой. Не до такой степени, чтобы совсем забросить игру, однако всякий раз, беря в руки гитару, он вспоминал тот период своего детства и того жуткого человека, воровавшего написанную Джоной музыку.

Оказалось, в конце учебного года Simour Glass подписали контракт с «Атлантик рекордс», и ребята из группы планировали поездку в Лос-Анджелес с сессионным гитаристом вместо Джоны. Джона пожелал им удачи, и хотя было очень больно осознавать, что он мог бы стать по-настоящему популярным (ребята стали-таки известными, их называли «классной группой зануд из МТИ»), но он чувствовал облегчение от того, что не поехал с ними. Он открещивался от своего таланта и понимал это, и когда он по-настоящему задумывался, то испытывал уныние, но в то же время и облегчение. В МТИ его знали как застенчивого привлекательного парня с длинными волосами, сына «той самой фолк-певицы» (так называли его мать), однако никто в институте уже не проявлял большого интереса к Сюзанне Бэй. Ее время ушло. Давно ушло. Когда Джона учился в колледже, стала популярной рок-группа Talking Heads, а еще The B-52's, участницы которой носили прически с начесом в стиле ретро. Сюзанна Бэй никогда в жизни не использовала лак для волос, и женщины из The B-52's, похоже, оскорбляли ее утонченность, хотя было абсолютно ясно, что прически служили своей эстетике — пошловатой и манерной. Журналисты всегда называли длинные темные волосы Сюзанны ее «фирменным стилем», так же как песню «Нас ветер унесет» — ее «фирменной» песней.

В жизни бывает только один шанс сделать что-то фирменное, но большинство людей упускают его. В колледже Джона тихо-мирно делал успехи в робототехнике, получил диплом с отличием и стал прекрасным специалистом, которого часто хвалил доктор Пазолини, но этим летом Джона уже чувствовал себя совершенно одиноким. Он не знал, кем хочет быть и чем заниматься, не планировал провести лето в нью-йоркском лофте со своей матерью, которая все больше впадала в уныние от того, что ее карьера сдувалась как проткнутый воздушный шарик. Когда Джона приехал к ней на весенние каникулы, она включила на всю громкость его диск The B-52's и закричала:

— Только послушай! Звучит так дико! Неужели тебе нравится?

Конечно, ему нравилось. И он танцевал всю ночь под эту музыку на вечеринке после экзаменов в середине семестра, натыкаясь на второкурсника со связкой ключей в кармане, которая приятно поскребывала подвздошную кость Джоны; но матери он сказал, что ему все равно.

— Так объясни нам, что такое векторы, — предложил Джоэл. Его голос звучал одобрительно, и Джона почему-то согласился.

— Ну, существует евклидово векторное пространство, — начал он. — Вам это интересно?

— Еще как! — сказала Ханна с подбадривающей улыбкой.

— Евклидово пространство используется, когда нужно обозначить расстояние от точки А до точки В. Само слово «вектор» пришло из латинского языка. Его буквальное значение — «несущий».

— Гляди-ка, мы получаем образование в МТИ, — сказала Ханна Джоэлу.

— Надо рассказать всем на ферме, что мы ездили в МТИ и ходили на семинар по векторам, — предложил Джоэл. — Да никто не поверит. Джона, придется тебе самому рассказывать.

Услышав свое имя, Джона напрягся. Он ведь сказал им, что его зовут Декс. Откуда они узнали его настоящее имя? Ох, ну конечно; на одном из учебников на его столе был наклеен кусок малярной ленты, где он когда-то написал «ДЖОНА БЭЙ, ‘81».

— Не хочешь провести выходные у нас на ферме? — спросила Ханна. — Покидать сено вилами? Рассказать другим про векторы? Поработаешь и головой, и руками.

— Нет, спасибо, вряд ли, — ответил Джона.

— Ладно, хорошо; нет так нет, — сказала она, и на этот раз в ее улыбке мелькнуло что-то похожее на огорчение; впрочем, может, она и правда огорчилась. Они не принуждали его ехать с ними, по крайней мере он не чувствовал давления с их стороны, скорее искреннее желание, чтобы он побыл с ними.

— Ну, — сказал Джоэл, — нам пора. Было приятно поговорить с тобой, Джона, надеюсь, остаток лета пройдет хорошо. — Он встал, поманил собаку, и та вскочила на лапы.

Джона подумал, что прямо сейчас комната наполнена жизнью, и когда эти незнакомцы уедут, то увезут жизнь с собой. Ему совсем не хотелось допустить этого. Он поддался порыву — он, редко поддающийся порывам, — и спросил:

— А долго ехать?

Перед отъездом Джона взял с доски на своей двери исписанный серый маркер и написал убористым, нежным почерком: «Уехал на ферму „Голубятня“ в Вермонте с ребятами из фиолетового минивэна. Вернусь в понедельник». Если вдруг они собираются убить его, что маловероятно, это будет подсказкой.

С виду ферма была приятной. Некоторых ее обитателей немного потрепала жизнь: они медленно говорили, страдали от выгорания, а у одного из них — это самый экстремальный пример — не было ног, и он перемещался по грязным ухабам на инвалидной коляске с электроприводом. Но еду готовили вкусно, на манер поваренной книги «Клен Пенсильванский». Все вокруг были невероятно любезными; в МТИ было по-другому — там люди были погружены в то, чем занимались, и иногда за ужином могло показаться, что твой сосед ушел в астрал. Даже во время еды инженеры что-то проектировали, а в головах математиков создавались классные доски, исписанные уравнениями; и даже дружеское общение казалось отчужденным. А еще к старшим курсам студенты становились честолюбивыми и умели так просчитывать свой следующий шаг, словно были двойными агентами.

На ферме же амбиции ее обитателей распространялись на интересные способы готовки булгура, беседы о старой овце, которая отбилась от стада, и приветствия в адрес вновь прибывшего Джоны, знакомство с которым, по их словам, было благословением. В конце ужина женщины раскладывали коричневатый пудинг из рожкового дерева и агара; в хрустальных чашечках с блошиного рынка пудинг походил на потроха. Джоэл склонил голову в молитве, и все последовали его примеру. Молитвы были короткими, и за ними пелись незнакомые Джоне песни; одна из них была на корейском языке, хотя азиатов среди сидящих за столом не было. Вспоминая себя тогда, Джона думал, каким же наивным он был. Он поражался тому, как мог допустить, чтобы его вели, как ту старую овцу на лугу.