Мег Вулицер – Исключительные (страница 51)

— Так каков же вердикт? — спросил Гил, его голос был хриплым от волнения. — Стоит ли мне развиваться в этом направлении?

Мгновение растянулось до бесконечности. Если целью рисования был успех, демонстрация рисунков всему миру, чтобы другие люди смогли увидеть их и ощутить то, что ты хотел передать, тогда нет, Гилу не стоит развиваться в этом направлении, ему не стоит больше никогда ничего рисовать. Без вариантов. Древесный уголь для Гила Вулфа нужно объявить вне закона. Но если это должно было быть чем-то другим — самовыражением или освобождением, или способом придать особое значение потере своего сына, своего мальчика, своего ребенка, тогда да, ему стоит рисовать и рисовать.

— Конечно, — сказал Итан.

Последний рисунок в стопке изображал две фигуры — мальчика и девочку, играющих с собакой. Спутанный клубок их тел выглядел настолько измученным, что это было похоже на сцену реальных пыток. Как будто кто-то из них делал больно другому! Но нет, Итан осознал, что эти дети смеются, а их собака, которая больше похожа на тюленя, тоже смеется, ее пасть улыбается.

— Это рисунок по старому фото, — сказал Гил. Его голос был напряженным, и Итан не хотел смотреть на Гила, потому что боялся того, что он увидит. Мгновением раньше Итана заботило, как бы не засмеяться; теперь он знал, что Гил может заплакать. И тогда, конечно, Итан тоже заплакал бы, но ему нужно было оградить Гила, сделать мягкий шаг ему навстречу, сказать ему, что он так рад, что Гил показал ему свои работы. На рисунке Эш и Гудмен играли с золотым ретривером Нуджем, когда тот был еще щенком. Гил сделал все возможное, чтобы запечатлеть момент. Этот рисунок изображал подругу Итана Фигмена в виде маленькой девочки, смутно напоминающей ту, которая была на многих фотографиях, виденных Итаном на стенах квартиры Вулфов. На рисунке отца Эш и Гудмен были счастливы, собака была счастлива и жива, время остановилось, не было никакого представления о том, что за будущее ждет этих детей, настораживали только положения их голов — похоже, что и у брата, и у сестры, и у собаки были сломаны шеи.

После окончания праздничного ужина в темном и прекрасном японском ресторане и несдержанного прощания с руководителями канала, которые включали соответственно твердое рукопожатие между мужчинами и утонченные поцелуи в щечку между мужчинами и женщинами, и поцелуи в щечку между всеми желающими, Итан и Эш пошли вниз по Мэдисон-авеню под легким дождем. Было уже поздно, и на этой улице ночная жизнь не кипела. Сегодня вечером все спешили куда-то попасть. Все окна магазинов были зарешечены; дорогая одежда, обувь, и шоколад были спрятаны и недоступны в это время. Итан и Эш медленно шли на юг; он еще не был готов садиться в такси. Он обнял Эш, и они прильнули друг к другу, прогуливаясь. Они остановились на углу 44-й улицы, и он поцеловал ее; она слегка пахла рыбой и немного саке. Опьяняющий, вагинальный запах, и он уловил возбуждение среди всех остальных своих ощущений. Казалось, она почувствовала его настроение, эти неуверенно тянущиеся к ней многочисленные щупальца.

— Какой из них тебе понравился больше? — спросил ее Итан.

— Больше? Это точно то слово? Ты не имел в виду просто «понравился», ведь их всего двое? И оба такие скользкие. И Холли явно прогибается под Гэри.

— Я имел в виду, какой из видов суши, а не какой из директоров канала. Мне понравились похожие на патефон.

— О, точно. Да, те были классные, — сказала Эш. — А мне, наверное, понравились те, что похожи на новогодние подарки. Красные с зеленым. Кстати, твое шоу будет замечательным, — сказала она.

— Может да, а может нет.

— Ты меня разыгрываешь, Итан?

— Просто сейчас в моей жизни как будто проходит грань, — сказал он. — До и после.

Итан чувствовал, что в минуту удачи легко стать жадным. А Эш всегда полагалась на деньги своей семьи, и это расстраивало его; Итан, вначале живший со своими вечно ссорящимися, небогатыми родителями, а затем со своим отчаявшимся отцом, всегда был безразличен к богатству, но социалистом он никогда не был; он родился слишком поздно, чтобы найти хорошую компанию.

— Что если это не правильно, это шоу? — спросил он. — Что если это полная нелепица, общий итог художественного провала? Ошибка.

— Итан, ты все вокруг считаешь ошибкой. Ты понятия не имеешь, как должно быть правильно.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, то время, когда тебе предложили летнюю стажировку для «Луни Тьюнс» после старшей школы, и ты отказался, не задумавшись ни на секунду.

— Я отказался, потому что заботился о Старом Мо, — резко сказал Итан. — Он умирал от эмфиземы, Эш, то есть серьезно, что, по-твоему, я должен был сделать?

Даже подумав о том лете, Итан чувствовал как что-то внутри него тоскует и грустит. Старый Мо Темплтон на фоне оксигенотерапии весил так мало, что не мог есть, и Итан пошел и купил ему соковыжималку. Соковыжималка была красивой, «Ягуар» среди соковыжималок, она выглядела как космический корабль из будущего, и он делал сок из моркови, свеклы и груши. Он садился возле больничной кровати, которая была установлена в комнате Старого Мо, и, держа стакан сока, сгибал для него соломинку.

Однажды, когда Итан согнул соломинку, он услышал тонкий тихий скрип, который раздавался при сгибании, и затем шлифовал идею соломкового звука для кое-какого амбициозного проекта в будущем.

— Соломковый звук! Соломковый звук! — Требовал персонаж Уолли Фигмена от своей матери, которая дала ему стакан шоколадного молока, несколько месяцев спустя в воспоминании о раннем детстве в одной из короткометражек «Фигляндии». Шумный, дерзкий саундтрек мультфильма останавливался, когда мать Уолли сгибала соломинку для своего сына, и соломинка издавала этот безошибочный и какой-то приятный, немного писклявый скрип.

Однажды «Фигляндия» попадет в прайм-тайм, и курильщики травки, смотревшие шоу, начнут говорить друг другу:

— Соломковый звук, соломковый звук!

И кто-то обязательно отправится на кухню, или даже выбежит в магазин, и принесет черную коробку «Циркус Флекси-Строуз» и будет сгибать соломинку за соломинкой, чтобы услышать этот особый, неповторимый звук, считая его необъяснимо веселым.

Итан оставался со Старым Мо до самого конца, когда старика увезли в больницу, и был там, когда умер Старый Мо. От своего учителя он унаследовал всю его личную коллекцию старых мультфильмов на бобинах: «Когда йо-йо припрыгал домой», «Наемные работники Космополитан», «Папа Джо Дули» и все остальные. Иногда поздно ночью, когда Эш спала, а Итану не спалось, он включал кокосово-белый проектор «Белл энд Хауэлл» и сидел в гостиной, просматривая древние мультфильмы на стене, хотя в последнее время это казалось сентиментальным и жалким, поэтому он собрал фильмы в коробку и хранил их у отца. Еще одна коробка в этой отвратительной квартире не изменит ситуацию.

Он бросил работу в «Луни Тьюнс», чтобы заботиться о Старом Мо, но на самом деле он не мог оценить, что это был за труд, и чем это закончилось бы для него. В Итане необычным образом сочетались положительно и отрицательно заряженные ионы. «Луни Тьюнс» был для него потенциальным кошмаром подчинения и необходимости следовать чужому устоявшемуся видению, но все же, может быть, работа там могла бы приносить удовольствие. Конечно, теперь не было никакого способа узнать наверняка. Но он не упустил из виду «Уорнер Бразерс» как саму возможность и предпочел остаться в Нью-Йорке после окончания художественной школы.

— Честно говоря, — сказала Эш, — твой уход из «Смехачей» был всего лишь вопросом времени. Они были недостаточно хороши для тебя. Я сразу спросила себя: где утонченность? Итану это не понравится.

— Ты понимала больше, чем я. А затем еще твой отец, с этой проникновенной речью в его офисе — если бы не он, я бы занимался бог знает чем. Дрейфовал бы.

Итан поступил так, как ему посоветовал Гил, и к его удивлению канал ответил: разумеется, мы будем рады услышать твою презентацию. Он принес раскадровки, сделав озвучку, как всегда делал в короткометражках. Они много смеялись и пригласили его еще на две встречи с другими руководителями, и каким-то образом в конечном итоге они согласились и дали ему возможность сделать свое собственное шоу. Сам по себе Итан никогда бы не набрался смелости, чтобы предложить что-то в таком духе. Смелость. Он вспомнил маятник Ньютона на столе Гила. Вот у кого смелости было полно — он был решительным, как шарики, подвешенные на струнах, врезающиеся друг в друга и щелкающие, как безумные. Он был обязан Гилу всем, но даже обдумывая эту мысль, Итан понимал, что дело было не в этом.

Сегодня, после чудесного, геммологического ассортимента кушаний из сырой рыбы, все было утверждено. Но после ужина, стоя на улице под дождем, Итан все еще чувствовал на себе прессинг, как на Мауи. И на этот раз он делал то, что хотел! Он получил все! Прессинг шел из другого источника. Это было не разочарование, но удовлетворение. Он знал, что его жизнь изменится потрясающе радикальным образом, и он станет другим. Возможно, даже выглядеть станет по-другому. Он был словно ребенок, голова которого сплющивается, когда он, словно мягкое мороженое из раструба автомата, прокладывает свой ужасный путь через родовой канал. Эш была в пальто и шарфе. Она выглядела такой красивой за низким лакированным столиком рядом с ним, когда они сидели на соломенных матах; очевидно, она впечатлила и удивила Гэри Романа и Холли Сакин. Итан получил социальный бонус благодаря неуместной красоте и обаятельности своей девушки. Ситуация вызывала у него ярость, она была оскорбительна для Эш, оскорбительна для него, но факт остается фактом.