Мег Вулицер – Исключительные (страница 50)
— Не знаешь, что делать дальше? О, мне трудно поверить, — любезно ответил Гил, а затем протянул руку и приподнял одну из стальных сфер, висящих на струнах, на маятнике Ньютона. Шар
— Думаю, меня испортил «Лесной дух», — сказал Итан. — Там у меня была свобода самовыражения, фантазии. Работа над шоу получилась совсем другой, существовало единственное видение проекта, которого мы должны были придерживаться. Полагаю, мне стоит оставить анимацию и заняться чем-то другим, чтобы не ощущать себя так скованно.
— Вот что, — сказал отец Эш и, оставив в покое маятник, сложил руки и посмотрел прямо на Итана. — Я всей душой верю в тебя. И я такой не один.
— Спасибо, Гил. За доброту.
— Не доброта, — сказал Гил. — У меня есть личный интерес. Потому что я знаю, что Эш переживает. Не хочу, чтобы в раю испортилась погода, Итан. То есть она тоже желает, чтобы ты был счастлив, занимаясь любимым делом.
— Как и я.
Гил наклонился через стол, будто готовясь предложить сделать инвестицию, шанс сделать которую выпадает раз в жизни.
— Вот что я бы сделал на твоем месте, — сказал он. — Я бы вернулся к ним и сказал, чем хочу заниматься.
— К ним? — Итан рассмеялся, затем остановился. Это прозвучало высокомерно.
— Я хотел сказать, что «их» для меня уже нет, — добавил он мягче. — Людям, с которыми я работал исключительно над этим шоу, не было интересно ничто другое.
— А как насчет канала? Разве ты не можешь продать им идею так называемой «Фигляндии»? Как телешоу, как «Смехачи», но гораздо остроумнее и саркастичнее, и, бог видит, смешнее. И если они не захотят — сообщи, что выдвинешь их на конкурс. Я провел небольшое исследование по поводу тебя. В программе канала есть провалы, где шоу просто не будут иметь успех. Они последовательно проигрывают в определенных временных интервалах, и это их беспокоит.
Итан откинулся назад и почувствовал, что каркас ультрасовременного кресла подался чересчур сильно, словно он мог кувыркнуться назад через голову. Гил Вулф — человек, предпочитающий делать дела, заканчивать их, доводить до ума. Степень его ответственности и основательности поражали воображение.
Гил относился к карьере Итана как к облигации без обеспечения. Он хотел, чтобы Итан пришел на канал агрессивно, уверенно, продал им идею «Фигляндии» и заставил думать нет, чтобы он заставил их волноваться, — так на Итане Фигмене можно сделать большую прибыль. Это будет своеобразный «взрыв мозга», совсем как в мире Гила. И совсем как в мире Гила, иногда «взрыв мозга» приводил в конечном счете к удовлетворительным и продуктивным результатам. Где-то дальше по коридору в этот момент Майкл Милкен, король облигаций без обеспечения, быстро шагал по сизалевому ковру в свой кабинет, следуя за двумя помощниками. Мальчик с полным картонным подносом латте следовал за ним, как оруженосец.
Глядя в восторженное, почти яростное лицо Гила, Итан ощутил себя маленьким и беспомощным. Его собственный отец был до безумия развращенным и рассредоточенным, вследствие чего и отцом оказался никудышным. И сейчас больше всего на свете Итан желал добиться любви отца Эш. Ради этого он даже натер волосы муссом и нацепил в середине дня «обезьяний» костюмчик. Между ними установился столь мощный зрительный контакт, что Итан понял — эту или подобную этой беседу Гил в данный момент должен был вести с Гудменом. И ему наконец-то стало понятно, для чего на самом деле была затеяна эта встреча.
Отец, потерявший сына, — чудовищное создание. Отчаянное, опустошенное.
Семилетней давности драма, связанная с исчезновением Гудмена, все еще преследовала Гила Вулфа, следовала за ним, словно толпа помощников и мальчик с латте, принося свой аромат, вечно напоминая том, кого он постоянно критиковал и, вероятно, никогда в должной степени не ценил, — о том, что он имел и потерял. Боль была невообразимой. Отец Эш нуждался в том, чтобы Итан преуспел, потому что его собственный сын исчез и так и не объявился. Его собственный сын был мертв, во всех смыслах и значениях, а Итан — нет.
Итан позвонит на канал — почему бы и нет. Он будет вести себя с ними по-хамски и посмотрит, как они отреагируют. Он может пережить отказ; он уже испытывал подобное в прошлом — и пережил же.
— И еще кое-что, — сказал Гил. — Если переговоры с ними закончатся сделкой…
— В моих мечтах, — ввернул Итан.
— Если все срастется, не забудь убедиться, что ты будешь абсолютно незаменим.
— Прошу прощения?
— Тебе придется дать этим ребятам то, чего они не смогут получить больше ни от кого. То, что они не смогут скопировать. Они должны нуждаться
— О, я понимаю, о чем ты. Конечно. Спасибо, — сказал Итан Гилу. — И да, это очень щедро и все такое прочее с твоей стороны.
Они встали. В свои пятьдесят шесть Гил Вулф по-прежнему был худым мужчиной. Дважды в неделю он играл в теннис. На его голове почти не осталось волос, но у него были впечатляющие серебристые бакенбарды, а одежда была с изяществом подобрана его женой, у которой был такой же хороший вкус, как у Эш.
— Хорошо, — сказал Гил. — А теперь пойдем обедать.
Я хочу стейк. То есть салат, — он рассмеялся. — Вот что я должен был сказать. Терапевт говорил, что если я буду есть салат чаще, то действительно начну его любить, отчего вырастет уровень хорошего холестерина, а плохой — исчезнет, как утренняя роса.
— Салат может, — подтвердил Итан, хотя о холестерине он никогда не думал. Ему было всего 25; ему пока не нужно было об этом думать. Смутно он помнил, что это связано с жиром в крови, хотя когда кто-то упоминал о холестерине, он немедленно прекращал слушать — это что-то сродни реакции на то, что кто-то начнет пересказывать вам свой сон. Гил протянул руку и слегка подтянул пропуск Итана, висящий на кончике лацкана. Он оставил призрачный прямоугольник пыльцы, который пробудет на этом месте до тех пор, пока коричневая куртка окончательно не покинет гардероб в следующем году, по настоянию Эш, и не будет заменена чем-то дорогостоящим и не коричневым.
— Погоди, еще кое-что, — сказал Гил. Его лицо внезапно изменилось, стало жестким и смущенным. — Мне было бы любопытно узнать твое мнение кое о чем.
— Конечно.
Гил закрыл дверь своего кабинета, затем подошел к стенному шкафу и достал большую кирпичного цвета папку. Нитка была тщательно замотана вокруг ручки, и он размотал ее, сказав:
— Это моя тайна, Итан. Я никогда никому не показывал их, даже Бетси.
Вот дерьмо, это точно порно, подумал Итан, и воротник плотно сдавил ему шею. Какой-нибудь странный порно-фетиш. Там должны быть фото детей, сфотографированных в домах с затемненными стеклами. Гил хотел, чтобы Итан был посвящен в этот мир. Нет, нет, это очень глупое предположение! Прекрати свою внутреннюю болтовню сейчас же, сказал себе Итан. Он наблюдал, как отец Эш достал стопку рисунков на массивной эскизной бумаге.
— Скажи мне свое мнение, — сказал Гил.
Он передал пачку Итану, и тот посмотрел на первый рисунок, который был сделан древесным углем. Это была женщина, сидящая у окна и смотрящая на улицу. Рисунок был выполнен в мельчайших деталях, насколько он заметил. Через облачно-серый уголь можно было увидеть все стирания, начала и переделывания. Голова женщины была повернута под таким углом, что ее шея выглядела почти сломанной, и все же она сидела прямо. Это был очень неудачный рисунок; Итан сразу понял это. Но он знал, о, слава богу, что он сразу понял, что это не шутка и что ему нельзя смеяться. Слава богу, будет думать он спустя годы, что он даже не улыбнулся.
— Занятно, — пробормотал Итан.
— Я пытался сделать профиль в три четверти, — сказал Гил, заглядывая Итану через плечо.
— Я заметил.
Затем, очень тихим голосом, настолько тихим, что вероятнее всего отец Эш даже не услышал этого, Итан добавил:
— Мне нравится.
— Спасибо, — сказал Гил.
Итан положил рисунок в низ стопки и посмотрел на следующий. Это был морской пейзаж; чайки и скалы, и облака с их резкими очертаниями вместо дымчатой, амебовидной характерной черты, присущей реальным облакам. Этот рисунок был более удачным, но все еще довольно слабым. Для Гила Вулфа мир был, по-видимому, статичным. Он хотел, чтобы это место жило, он хотел иметь руку, которая может держать карандаш и делать им все что угодно, или, еще лучше, две равно умелые руки, как у Итана, которые могут одинаково хорошо держать карандаши и заставлять их делать что угодно. Нельзя взять и просто стать талантливым, но бывают разные таланты. Итан хотел, чтобы Гил понимал это; он надеялся что понимает. Талант — это особенная привилегия; он проникает в жизнь там, где его не ожидаешь встретить; и полностью отсутствует где-то еще. Итан бормотал что-то подходящее для каждого рисунка, который видел. Это было похоже на чрезвычайно напряженное игровое шоу под названием «Подбери правильные слова, или Умри».
Но что можно сказать об изображении женщины, сидящей у окна со сломанной шеей? Или про облака в небе, которые выглядят так, будто нарисованы ребенком, посещавшим крайне пуританскую школу? Или о пожилой женщине, сидящей на городской улице и просящей милостыню? Она была похожа на грустного клоуна в черном варианте; она была грустным клоуном из 1980-х годов, несмотря на то, что современные ее версии сейчас можно было увидеть в городе повсюду — улицы Нью-Йорка кишели бездомными, бедными и психически больными людьми, в то время как молодые банкиры, закатав рукава, вызывали такси, чтобы доехать домой в ночи — в реальной жизни даже у сломленных людей было больше жизни в выражениях лиц, чем у женщины на этом рисунке.