Мег Вулицер – Исключительные (страница 38)

Он выпрямился на скамейке и заявил:

— Я должен сам принимать решения о том, как поступать.

— Думаешь о ней, — повторила Эш. — Ну что ж, по-моему, так и есть на самом деле.

Затем она сказала:

— Мне кажется, Кэти немного свихнулась — помните, как Жюль описывала ее поведение в кофейне? — и теперь она и правда верит в собственный рассказ о случившемся. Так объяснил Гудмену доктор Спилка. Разве он не так сказал, Гудмен?

— Не знаю, — замялся Гудмен.

Суд был назначен на 18 октября, и до конца учебного года все они могли говорить только об этом. Президентские выборы — унылый Джеральд Форд против разбитного Джимми Картера — оставались второстепенным, по большей части забытым драматическим сюжетом, а главным вопросом была дата предстоящего вынесения приговора Гудмену и промежуточная важная дата возобновления процесса после перерыва. Он готовился вместе со своим адвокатом и двумя помощниками адвоката; всей этой подготовкой они его замучили. Но никто не понимал, до какой степени Гудмен по горло сыт всем этим и почти ни на что большее не способен. До какой степени он испуган. Или в какой мере верным было нечто иное: может быть, он чувствовал себя виновным. Кэти была сильной и убедительной, но Жюль не могла ухватиться за ее слова. Если бы она за них ухватилась, если бы действительно их запомнила и впитала, то все равно держалась бы поближе к «Лабиринту», к Гудмену. Родные считали его совершенно невиновным, в этом вообще никто не сомневался. Они разговаривали с Кэти, так же как Итан и Жюль. Но Итану и Жюль, хоть они с ней и поговорили, было всего по шестнадцать лет. Они не понимали, что надо делать или хотя бы какие именно чувства испытывать. Слова Кэти тревожили и шокировали, но убеждения семьи Вулфов имели собственный, более значимый вес.

В квартире Вулфов все озабоченно приглядывали за Гудменом, понимали, что он весь выжат как лимон, и говорили друг другу: «По крайней мере, он еще ходит к доктору Спилке». Как будто этот психоаналитик, которого они в глаза не видели, может его выручить. Даже когда Эш в один апрельский четверг во второй половине дня услышала на автоответчике Вулфов сбивчивый голос доктора Спилки, она не встревожилась.

— Ал-ло, это доктор Спилка, — произнес он официальным тоном. — Сегодня Гудмен не явился на нашу встречу. Мне бы хотелось напомнить вам о моем правиле: отмена за сутки. У меня все. Хорошего дня.

Сообщение на автоответчике прокрутила Эш, которая пришла домой из школы и сидела в кухне с двумя одноклассницами, поедая кружочки сырого теста для печенья и готовясь к предстоящему в Брерли спектаклю по пьесе Пола Зиндела «Влияние гамма-лучей на бледно-желтые ноготки», но, услышав его, она не особо встревожилась. Значит, Гудмен сегодня не пошел к своему мозгоправу — подумаешь. Он вообще человек ненадежный. Она представила себе, как он сейчас валяется в постели через коридор и наверняка кайфует, но ей не хотелось прерывать репетицию ради того, чтобы сходить навестить своего несносного брата в его логове.

Эш Вулф очень терпимо относилась к повадкам мальчишек, прощала им примитивные нравы и почти всецело сочувствовала Гудмену. Когда с Гудменом что-то случается, объяснила она однажды Жюль, кажется, будто это случается и с ней самой. Она и ее школьные подруги репетировали свои реплики из чудесной грустной пьесы о неуравновешенной матери и ее дочери, а затем, когда другие девочки ушли, домой вернулась ее собственная успокаивающе уравновешенная мать, и Эш помогла ей приготовить ужин.

Даже на фоне проблем, с которыми столкнулся Гудмен, Бетси Вулф продолжала готовить превосходные блюда. Этим ей предстояло заниматься всю оставшуюся жизнь. Эш получила связку лука-порея, развязала ее в раковине, затем вымыла с мылом отдельные стебли с толстыми луковицами, чтобы удалить песок и грязь, порезала и обжарила в масле. К семи часам, когда в квартиру зашел отец, уже ворча по поводу последних счетов от адвоката, Эш вспомнила о звонке от доктора Спилки и о том, что Гудмен еще не выбрался из своей грязной пещеры. Она вдруг забеспокоилась и подошла к его двери, постучала один раз, а потом вошла. В комнате было гораздо чище обычного. В какой-то момент между вчерашним вечером и сегодняшним утром, когда ее брат предположительно ушел из квартиры в школу, он и впрямь навел тут порядок. Выстроил свои маленькие архитектурные модели на рабочем столе, заправил кровать. Такая картина была тревожной, как на месте преступления, и Эш повернулась и помчалась по коридору за родителями.

Гудмен действительно исчез — исчез вместе с содержимым счета, который его дедушка Уортингтон открыл на его имя в «Мэньюфэкчурерс Ганновер траст». В свои семнадцать лет Гудмен уже сам управлял этим счетом и мог делать все что угодно, хотя родители всегда проверяли, не слишком ли глубоко он запускает туда руку, ведь это означало бы, что он всерьез подсел на наркотики, а не просто изредка покуривает. Он исчез также со своим паспортом и всеми другими важными официальными документами, какие смог найти, включая свидетельство о рождении и карточку социального обеспечения, которые хранились вместе со всякой всячиной в ящике бюро в родительской спальне. Он просто порылся там и прихватил все попавшиеся под руку бумаги, на которых напечатано его имя. Может быть, он планировал покинуть страну, а может, и нет. Когда речь идет о Гудмене Вулфе, невозможно себе представить, куда вообще он может направиться.

Разве что, сказала Эш, в «Лесной дух».

Шансов было мало, но ее отец позвонил Вундерлихам и спросил, не нагрянул ли к ним сегодня совершенно случайно их «непутевый сын». Гил старался говорить беззаботным голосом. Вундерлихи, кое-что знавшие о сложившейся ситуации, ответили: нет, они сами на целый день уезжали в Спрингфилд, но, насколько им известно, Гудмен не появлялся.

Затем они позвонили Дику Педди, который проинструктировал их, объяснив, что делать, а чего не делать.

— Не надо спешить с выводами, — сказал Дик.

— Боже, я уже их сделал, Дик. Ребенок пропал.

— Тебе это неизвестно. Считай его отсутствие неким отпуском для размышлений.

— Размышлений? Гудмен не размышляет, он просто делает.

— Если он появится к дате, на которую перенесено слушание дела, через две недели, — сказал адвокат, — то все будет хорошо.

Вулфы понимали, что Гудмен едва ли появится — зачем ему уходить из дома лишь для того, чтобы в назначенный день явиться в суд? Они уповали на то, что он болтается в городе у какого-нибудь неизвестного приятеля, тоже покуривающего, и что он тем временем переживет ломку у этого друга и в итоге придет домой или хотя бы просто явится в суд в мятой нестиранной одежде.

В день продолжения судебного заседания в девять часов утра Бетси и Гил Вулф тихонько сидели в обшитом панелями зале на четвертом этаже здания одного из судов в центре города и ждали вместе со своим адвокатом. Помощник окружного прокурора периодически кашлял, и судья предложил ему леденец.

— Леденцы «Друг рыбака» творят чудеса, — сказал судья, доставая из ящика гремящую жестяную коробочку и передавая ее приставу, который вручил ее помощнику окружного прокурора. Проходили минуты, Гудмен не появлялся. Было издано распоряжение суда, и детективы Манфредо и Спивак отвели Вулфов в сторонку и объяснили, что как только они получат какие-то известия от Гудмена, им необходимо сообщить об этом, а также попробовать убедить Гудмена явиться в суд.

Узнав, что Гудмен Вулф пропустил назначенное после перерыва заседание суда, городские таблоиды прислали фотографов, которые слонялись возле «Лабиринта» и осторожно подходили к Эш, которая спешила на автобус, идущий через весь город к школе. Материал «Шокирующий побег школьника-преступника», впрочем, не вызвал большого резонанса, поскольку в последние дни апреля двое мужчин ограбили и застрелили пятидесятилетнюю женщину в Центральном парке, неподалеку от Лодочного бассейна. Теперь Гудмен упоминался в The Washington Post и Daily News исключительно в контексте опасностей, которые таит в себе Центральный парк, особенно для женщин. Совершенно отдельный сюжет был связан с тем, что в парке возле 92-й улицы с дерева упала ветка, и в результате погибла девочка-подросток, но все эти публикации вызывали тревогу. Целый город, а не только парк, стал казаться еще более враждебным. Постоянно совершались групповые нападения. Уличные автомойщики стояли на выездах из тоннелей со своими инструментами и ведрами темной воды, навязчиво подступая к автомобилям. Школьник-преступник Гудмен Вулф стал всего лишь частичкой большого бурного сюжета, меркнущей по сравнению с грядущими событиями.

Десять лет спустя еще один школьник нападет на девушку в Центральном парке, но этот парень еще и убьет свою жертву. А через тринадцать лет молодую сотрудницу инвестиционного банка, вышедшую вечером на пробежку в парке, изнасилуют и изобьют до коматозного состояния. Считалось, что на нее напала банда малолетних «дикарей», как называли их люди, но еще гораздо позже обвинительные приговоры были отменены, когда в совершении этого преступления признался другой человек. Да кто вообще знал, что произошло на самом деле? Парк был темным, красивым, а теперь и страшным зеленым массивом, соблазняющим и разделяющим город.