Мег Вулицер – Исключительные (страница 34)

— Боже мой, — простонал Джона, стукнув себя по голове. — Это же я поймал им тачку.

— Ну и что? Ты ни в чем не виноват, — сказала Жюль. — Ты же не знал, что произойдет.

— Все равно, — уперся он. — Я и гашиш принес. Он принадлежал одному из музыкантов, которые приходят на джем к матери, и эта штука куда крепче нашей дряни.

Он испытующе посмотрел на своих друзей.

— Я накачал их наркотой, — сказал он. — Это я во всем виноват.

— Джона, — строго возразил Итан, — прекрати сейчас же. Не понимаю, с чего ты вдруг начал чудить. Значит, ты поймал им тачку. Большое дело. Дальше, гашиш принес. Мы все регулярно кайфуем вместе с той самой минуты, как познакомились друг с другом. Никого ты не накачивал. Гудмен вообще весь год ходит обкуренным. Это не имеет отношения к тебе и твоим действиям, понятно?

— Понятно, — тихо ответил Джона, но выглядел он потрясенным и сникшим.

— Дело в том, — начала Жюль, но тут же осеклась. — Ладно, ничего.

— Говори, — подбодрил ее Итан.

Каждый из них размышлял молча, думая по возможности напряженно и быстро, даже Джона, который, кажется, с большим трудом избавлялся от пугающего чувства вины. Поэтому Жюль осторожно спросила:

— Есть ли… какая-то вероятность? Очень не хочется задавать этот вопрос, но, понимаете, он все-таки возникает, верно?

Парни промолчали, а потом Итан сказал:

— Гудмен говорит, нет. Говорит, что ничего плохого не сделал. Но способен ли он на это? А я? — задумчиво прибавил он.

Все тревожно молчали.

— У него действительно случаются легкие вспышки, — сказал Джона. — Но я всегда думал, что это просто перепады настроения.

— Враждебность — это лишь одна его сторона, — заметила Жюль.

— Ой! — тут же воскликнула она. — Этот разговор совсем не понравился бы Эш.

Они посмотрели на дверь в ожидании возвращения Эш.

— А что с Кэти? — спросил Итан. — Если это неправда, зачем она так сказала? И впрямь до сих пор так злится, что он с ней расстался?

— Она действительно чуть с ума не сошла, когда это случилось, — сказал Джона. — Но она из тех девчонок, что вечно сходят с ума.

Все кивнули. Кэти Киплинджер была самой несчастной девчонкой, какую любой из них близко знал, хотя, когда Жюль выросла и отправилась в школу для трудных подростков, один из ее преподавателей раздал всему классу брошюрки «Пограничная личность: во власти гнева». Хотя название было дурацким, сам материал всесторонне характеризовал неуверенность в себе и саморазрушение, рассматриваемые сквозь призму порезов, пищевых нарушений и отчаянных ночных звонков терапевтам. Что происходит с неуверенными девочками, задумалась теперь Жюль. Они считают, что вправе быть неуверенными, поскольку знают, что другим людям будут интересны — хотя и неприятны — их заботы. Жюль никогда не считала, что ей положено почти столько же, сколько этим нуждающимся в помощи девочкам. Им доставалось все внимание. Мальчики переключались на них, и возникали непростые ситуации.

Я никогда не попаду в заведомо непростую ситуацию с парнем, думала Жюль Хэндлер с необъяснимой легкой вспышкой отчаяния. Мне никогда не достанется такое внимание. Что бы я ни сделала, все внимание, какое я получу, будет исходить только от преданного и упрямого Итана Фигмена, который будет любить меня до моего последнего дня, и даже потом. Она представила себя в виде подземной груды костей, перевитой и облепленной червями, а Итана на поверхности — стоящим на коленях на траве и рыдающим. Следом возник образ Кэти, лежащей на полу в кладовой, в ресторане, сверкающем, как дискотека, и сейчас эта картина тоже несколько раздражала. Почему всегда все достается таким девушкам? Может быть, Кэти врет. Может быть, ей приходится лгать, чтобы поддерживать всеобщий интерес к себе. Мало того, что у нее груди как у Мэрилин Чэмберс и лицо опытной женщины. Все будут и дальше уделять Кэти Киплинджер столько внимания, сколько она захочет. Даже сейчас, в эту самую минуту, ей наверняка уделяют внимание врачи, медсестры и полицейские, даже ее родители. Все они толпятся за занавеской на станции скорой помощи и разговаривают с Кэти мягкими, но пытливыми голосами.

Жюль осознала, что в гостиной наступила тишина. Вечеринка заканчивалась, Вулфы отправляли гостей домой. Дверь спальни распахнулась, на пороге стояла Эш, а за ней — отец.

— Мы едем в полицейский участок, — сообщила Эш. — Лично я считаю, что всем вам было бы лучше подождать здесь, но родители хотят, чтобы вы ушли.

— Мы поедем с вами, — сказал Итан.

— Нет, — возразил Гил. — Ни в коем случае.

— Кто-то из нас может навестить Кэти, — предложил Итан. — Можем разделиться.

— Мы даже не знаем, где находится Кэти, — сказала Эш.

— Ты не спросила, в какой больнице?

— Нет, я об этом не подумала.

— Тогда выясним позже, — сказал Джона. — Но сейчас все мы поедем в полицейский участок.

— Мы хотим поехать, — продолжил он с нажимом и тревогой. — Очень, очень хотим.

— Нет, ребята, так не пойдет, — стоял на своем Гил Вулф.

— Папа, они понадобятся мне там, понимаешь? — сказала Эш. — Они мои друзья.

Измученная, она посмотрела на отца.

— Пожалуйста, папа, — сказала она. — Пожалуйста.

Глядя на нее, отец выдержал паузу. Эш с прежним выражением лица не двигалась с места.

— Ладно, — уступил он. — Но поспешите, все вы.

Они быстро собрались. В суматохе никто особо не раздумывал, как они предстанут перед полицией, когда от них явно несет травкой и спиртным, но в те годы такие вещи еще сходили с рук, и никого это не беспокоило. Они вышли друг за другом решительно, но не без страха и волнения, и обнаружили свои куртки на вешалке в коридоре. Все остальные куртки разошлись, за исключением одинокого дождевика «Лондонский туман», принадлежащего младшему коллеге Гила из «Дрексель Бернхэм», который вырубился в гостевой комнате.

— Очень надеюсь, что Кэти в порядке, — обратился Итан к Эш, пока они дожидались лифта. — Ты не знаешь, с ней кто-нибудь разговаривал?

— Без понятия, — ответила Эш. — Зачем она сказала, что Гудмен это сделал? Явная туфта.

Никто не поддержал и не возразил. Жюль, нервничая, протянула руку и провела ею по обоям из оберточной бумаги от подарков, которыми был обит вестибюль.

— Мы во всем разберемся, — сказал Гил Бетси. — Я позвоню Дику Педди, чтобы он подключился в качестве адвоката. Он был здесь буквально десять минут назад, надо было сразу взять его с собой.

Он прервался и покачал головой.

— Гудмену нельзя тут оставаться, так ведь? Надо куда-нибудь уехать. Может, на Тортолу.

Джона повернулся к Жюль и нервно пробормотал что-то.

— Что? — переспросила она.

И он снова повторил:

— Я их накачал.

— Прекрати, Джона, — цыкнула она на него. — Ты совсем спятил.

На улице Вулфы забрались в уже дожидавшееся такси. Жюль, Итан и Джона стояли перед «Лабиринтом» на том же месте, куда несколько часов назад прибыла куча гостей, одетых в длинные пальто и бережно прижимающих к груди бутылки в золотистой или серебристой фольге. Теперь их троица осталась с пустыми руками, а еще одного такси на горизонте не было видно.

Ученик частной средней школы Гудмен Вулф, совершивший правонарушение в парке — обозначение длинное, нескладное и незапоминающееся, — провел первые часы года двухсотлетия США, поочередно рыдая и засыпая в камере следственного отдела в местном полицейском участке — комнате без окон, которую он делил с двумя пьянчугами, совершенно не помнящими инкриминируемых им действий. Одно преступление, по-видимому, предполагало справление малой нужды в общественном месте, другое — попытку изнасилования. После того как Дик Педди приехал и провел долгое время внутри, он вышел в зону ожидания и сообщил Вулфам и друзьям Эш, что предъявить обвинение Гудмену сегодня никак невозможно. Ему придется провести здесь остаток ночи, а затем, вероятно, и весь завтрашний день. Может быть, в пятницу во второй половине дня Гудмена доставят на Центр-стрит 100, для предъявления обвинения. Нет смысла всем чего-то ждать здесь, объяснил адвокат, пообещав, что позаботится обо всем и будет постоянно на связи с Гилом и Бетси. Что касается Кэти, то никто не даст им никакой информации о том, куда ее отвезли.

— Всем счастливого двухсотлетия, — пробурчала себе под нос Эш, когда они вышли на улицу. Она казалась такой маленькой в своем лиловом выходном платье и нелепой лыжной куртке.

На улице их ждали несколько фотографов. Они подошли и пристали с расспросами:

— Ваш сын действительно изнасиловал ту девушку в «Таверне на лужайке?»

— Он невиновен?

— Гудмен на самом деле хороший человек?

В тот момент они казались грубыми, но ретроспективно выглядели на редкость вежливыми. Когда Бетси Вулф, невысокая, грациозная и аристократичная, сказала: «Ладно, хватит уже», — фотографы действительно захлопнули крышки своих объективов и отступили.

На улице рядом с Эш шел Итан. Джона замешкался, неуверенный в своей роли бывшего бойфренда Эш. Он словно бы не допускал, что ей захочется принять от него утешение; всю свою жизнь он старался избегать допущений. Оба родителя Вулфов были слишком расстроены, чтобы продолжать разговоры с дочерью и ее друзьями, и нетвердо шагали вперед, поддерживая друг друга. Жюль могла бы подойти и встать рядом с Эш, взять ее под руку, но проблемы Эш вдруг показались непреодолимыми и выходящими далеко за пределы понимания Жюль. Вместо этого Жюль пошла одна, в нескольких шагах позади нее. Итан же сразу понял, что Эш нуждается в человеке, который помог бы ей прямо сейчас. Не спрашивая, он приобнял Эш и привлек ее к себе; Эш быстро склонила голову на округлое плечо Итана. Все они шли по улице в утренней синеве, и через каждые несколько метров на обочине тротуара приходилось огибать очередную связанную и брошенную новогоднюю елку.