Мег Вулицер – Исключительные (страница 102)

— Ты всегда себя недооцениваешь, — сказал Итан. — Откуда в тебе это? Я сразу понял, какая ты. Еще в самый первый вечер в мальчишеском вигваме. Ты была какой-то неправильной.

— И неуклюжей.

— Ну ладно, неправильной и неуклюжей. Неуклюжей и неправильной. Сочетание, к которому я питаю слабость. Но парням, наверное, с таким набором легче жить.

— Да, — ответила она. — Так и есть. Девчонок такое сочетание обычно не красит. Только все усложняет.

— Не хочу, чтобы тебе было сложно.

Он пододвинулся ближе и погладил ее по волосам, и Жюль это нисколько не удивило. Что бы он сейчас ни сделал, ее бы это не удивило. Подавшись вперед, Итан поцеловал ее в губы, и Жюль уже не понимала, кто она в этот миг — женщина средних лет или прежняя девочка. Она вспомнила, как Итан пытался заговорить с ней о смерти отца, надеясь пробудить в ней чувства. Но теперь момент был скрашен золотистым вином, и сидели они не просто в анимационной мастерской, а в «Анимационной мастерской». Он был богат, а она нет, он занимался любимым делом, а она выкручивалась как могла, но они были одинаковыми: неуклюжими и неправильными. Поцелуй объединил их и запечатлел их сходство, которое они скрепили губами, как печатью. Первый поцелуй повторился заново, и Жюль уже знала, как Итан пахнет. Запах был кисловатым, сладость вина улетучилась. Она не знала, как устроен его рот, и вообще не должна этого знать, он не ее мужчина, она не хотела этого. Как это удивительно — зайти так далеко и получить возможность второй попытки, как всегда говорил Рори, но нынешний миг ощущать как первый. Не просто похожий, а тот самый.

Отпрянув от него так, что разомкнувшиеся рты издали легчайший звук, писк, вздох, Жюль отвела взгляд, и они оба молча отодвинулись на разные края дивана. Она не могла ни целоваться с Итаном Фигменом, ни трогать его, ни трахаться с ним, вообще ничего телесного с ним делать не могла, хотя любила его, как любила всегда. Жюль вспомнила, как он приезжал в Баффало, спал в ее комнате в общежитии, и между ними случилось нечто опасное и неожиданное. Он всегда пытался вернуться к Жюль, всегда понимал, как далеко он может зайти. Однажды Жюль сказала Деннису, что Итан — как мышь, которая следует за ними из одной квартиры в другую. Но она до сих пор не впускала его, потому что он ей не принадлежал.

От Денниса, подумала она, порой шел запах слегка токсичный из-за антидепрессанта, но все равно манящий, с хмельным оттенком. Пусть Деннис и не отличался иронией, стремительностью, блеском. Ей было интересно, чем он занят сейчас, холодной будничной ночью. С лета они друг от друга отдалились. Почти не было ни секса, ни поцелуев, одни нарочито вежливые беседы на нейтральные темы. Он все еще злился на нее, ведь она заставила его развернуться и уехать из Белкнапа, когда дела в лагере шли хорошо. Наверное, сидит сейчас в кровати, одним глазом смотрит кабельный спортивный канал, а на коленях держит «Журнал диагностической медицинской сонографии». С тех пор как Деннис вернулся к работе, ему нравилось следить за научными журналами, хоть это и не требовалось.

— Мне пора, — сказала она.

— Я попытался, — ответил Итан. — Просто я не знаю, как дальше жить. Все стало по-настоящему сложно.

— Всегда сложно, Итан.

— Нет, — ответил он. — Стало еще сложнее. У меня нашли кое-что.

— Что значит «кое-что»?

— Меланому.

Она пристально посмотрела на него.

— Откуда? — спросила она.

И прозвучало это почти сердито, недоверчиво. Она смутно помнила, как однажды вечером в ее комнату зашел отец и сказал, что он болен, что ему нужно в больницу. Она сидела за своим маленьким белым письменным столом и готовила доклад по книге, и внезапно стол, бумага, ручка в руке показались нелепыми, невесомыми, как предметы в космосе.

— Неважно, — сказал Итан. — Но как бы то ни было, она здесь.

Он постучал себя по макушке, потом наклонил голову и раздвинул волосы, показывая Жюль небольшой пластырь на черепе.

— И в лимфоузлах, по-видимому, тоже.

— Когда ты узнал? — спросила она, и теперь ее голос неожиданно стал едва слышным.

— Осенью. На голове постоянно зудело одно место, и я его расцарапал до крови. Потом оно покрылось коркой. Я думал, это фигня, но, оказывается, там уже давно была родинка, а я никогда ее не видел.

— И ты пережил все это один? — спросила она. — Кто был с тобой? Кому ты рассказал?

— Никому, — ответил он. — Совсем никому.

— И Эш не знает?

Он помотал головой.

— Итан, ты должен ей рассказать.

— Зачем? — спросил он. — От своей второй половины положено скрывать самую важную информацию.

— Она должна тебе помочь.

— Может быть, ты сможешь это сделать, — сказал он с натянутой улыбкой. — В любом случае отчасти это твоя вина, Жюль. Из-за тебя я выбросил свою широкополую джинсовую шляпу в то лето, потому что ты сказала, что я в ней похож на медвежонка Паддингтона. Вот все эти годы солнце и палило…

— Заткнись, совсем не смешно.

Он сразу понял, что зря ее дразнил. Это было жестоко, а он уж точно никогда не хотел быть с ней жестоким.

— Ты ведь лечишься, да? — спросила она. — Проходишь процедуры, химиотерапию?

— Да, — ответил он. — Два курса. Эффекта еще нет, но врачи надеются.

— А дальше что?

— Другое лекарство, — сказал он. — Начну с понедельника.

— Итан, нужно рассказать Эш. Она возьмет все в свои руки. Позаботится о тебе. Она это умеет.

Лицо Итана не дрогнуло.

— Нет, — отрезал он.

А потом добавил более мягким тоном:

— Только ты.

— Неправда.

— Правда.

Она не могла продолжать перепалку. Жюль подумала: «Ладно, только я. Только я, и всегда была только я одна. Передо мной открывалась эта жизнь, пульсируя и ожидая, а я ее отвергла». Но незачем вступать в брак со своей родственной душой, даже с кем-то из Исключительных. Ты можешь перестать быть исключительным в том смысле, который когда-то казался единственно верным, но в конце концов стал совсем ненужным и, может, даже не таким совершенным. Совсем необязательно всегда быть яркой личностью, фейерверком, всех заводить или вызывать у всех желание спать с тобой, необязательно быть тем, кто написал пьесу и сыграл в ней главную роль так, что публика аплодировала стоя. Выход на сцену лучше всего стимулировал пятнадцатилетнюю девочку, которая недавно потеряла отца. Это разбудило ее. Джули Хэндлер, кудрявая как пудель девочка из Хеквилла в штате Нью-Йорк, получила в «Лесном духе» жизнеутверждающий пинок. Но нынешних тонкокожих людей средних лет, засидевшихся допоздна за разговорами, отделяло от тех событий несколько поколений.

— Итан, я пойду с тобой куда угодно, — сказала она. — Я сейчас не работаю, так что время у меня есть. Я помогу с предписаниями и лечением. Ты этого хочешь?

Он кивнул и с облегчением закрыл глаза.

— Да, очень. Спасибо.

— Хорошо, — сказала Жюль. — Но ты должен позвонить Эш и кое-что ей сказать.

— Что именно?

— Она не может быть единственным человеком, который что-то делает. Ты не можешь злиться на нее вечно. Она не плохая, Итан. Не плохой человек. Это ведь Эш, а ты любишь ее, и ты должен рассказать ей о том, как прятался в отеле, вместо того чтобы пойти с ней и Мо в йельский «Центр изучения ребенка».

— О боже.

— Как ты переписывался с Кэти Киплинджер и помог ей, дал денег. И, конечно же, о болезни.

— Долгий разговор получится, Жюль.

— Да, и ты должен поговорить. С ней, а не со мной.

Деннис заснул до того, как Жюль вернулась домой, хотя он почему-то опровергал это, как частенько делают люди, утверждая, что вовсе не спали. Но на его лице отпечатался узор, в точности соответствовавший ребристому велюру, которым обит старый диван в гостиной, и Жюль представила себе, как Деннис уткнувшись лицом в подушку, крепко спит, но готов в любой момент воспрянуть, услышав скрежет ее ключа в замке. Было полдвенадцатого ночи. Жюль отказалась от предложения Итана подвезти ее, сославшись на то, что хочет немного прогуляться. Людные улицы, холодная ночь, беспрерывный, косо падающий снег — и можно было с чувством облегчения пройти несколько кварталов, прежде чем сесть в метро.

— Что случилось? — спросил Деннис, странно поглядев на нее. — Ведь точно что-то случилось.

— У тебя все лицо измято, — сказала Жюль. Она сняла заснеженное пальто и села на диван. Место, где лежал Деннис, было еще теплым.

— Не расскажешь мне? — спросил он.

— Расскажу, — ответила она. — Хоть и не хочется.

И как можно более ровным тоном, чуть отстраненно ради самосохранения, как всегда вел себя с ней Итан, рассказала о меланоме. О поцелуе рассказывать не стала, поскольку он уже опрокинулся и исчез. Деннис спокойно выслушал, а потом сказал:

— Плохи дела. Впрочем, это же Итан, он устроит себе лечение на высшем уровне. Сделает все, что нужно.

— Знаю.

— А ты как? — спросил Деннис. — В порядке?

Он придвинулся и погладил ее по волосам, точно так же как недавно сделал Итан. Это было типичное действие из мужского арсенала, причем совершенно естественное. Она позволила себе тихо упасть на широкую грудь мужа, и Деннис заставил себя вернуться в эту реальность. Волевым усилием восстановил супружеские отношения, и притянул жену к себе. Деннис рядом, все еще рядом, а это, думала Жюль, прижимаясь к нему, немалый дар.

Две пары встречались за ужином еще дважды до конца прошлого года; во второй раз к ним присоединился Джона. Они выбирали уютные, спокойные рестораны, и приступали к ужину рано, потому что Итан быстро уставал из-за химиотерапии.