Мэг Кэбот – Принцесса в центре внимания (страница 28)

19:55 – Дэвид Хасселхофф садится за рояль, и все затихают. Надеюсь, мама где-то далеко отсюда, в другом полушарии, и не увидит этого.

20:00 – Все замерли в ожидании. Я требую, чтобы папа, который присоединился ко мне и моделям, отдал мне мамино письмо. Он протягивает мне конверт.

20:01 – Я читаю письмо.

20:02 – Мне приходится сесть.

20:05 – Бабушка и Виго о чем-то спешно советуются между собой. Кажется, они въехали наконец, что жениха и невесты не будет.

20:07 – Эмбер Валлетта шепчет, что, если торжество не начнется в ближайшее время, она опоздает на званый ужин с Хью Грантом.

20:10 – Глубокая тишина. В центр Бело-золотой комнаты выходит папа в смокинге. С виду – реально принц (несмотря на голову, лысую как коленка). Дэвид Хасселхофф перестает бренчать на рояле.

20:11 – Папа произносит речь.

Папа: Я хочу поблагодарить вас всех за то, что нашли время в своем плотном графике, чтобы почтить нас своим присутствием. К сожалению, свадьба Хелен Термополис и Фрэнка Джанини не состоится… во всяком случае, не сейчас. Счастливая парочка тайком сбежала от нас, сегодня утром они улетели в Канкун, где, как я понимаю, их и обручит мировой судья.

(Откуда-то из-за рояля раздается пронзительный вопль. Не похоже, что это вопит Дэвид Хасселхофф, скорее – бабушка.)

Папа: Но, конечно же, мы приглашаем вас на торжественный банкет в Большой бальный зал. Еще раз благодарю всех, кто приехал.

(Папа невозмутимо удаляется. Растерянные гости, подхватив свои вещички, отправляются на поиски коктейлей. Из-за рояля не доносится ни звука.)

Я (не обращаясь ни к кому в отдельности): Это же Мексика! Они совсем кукухой тронулись? Если мама будет пить воду из-под крана, как бы ребеночек не родился с ластами вместо ножек!

Эмбер: Не бойся, моя подруга Хитер забеременела в Мексике и пила местную воду. Все у нее в порядке, просто близняшки родились, и все.

Я: С плавниками на спинках, да?

20:20 – Дэвид Хасселхофф снова начинает играть на рояле, но бабушка рявкает на него: «Заткнись, а!»

Мамино письмо:

Моя дорогая Миа,

к тому времени, когда ты прочитаешь это письмо, мы с Фрэнком уже поженимся. Прости, что не посвятила тебя в тайну, но я не хочу, чтобы ты лгала бабушке, когда она тебя спросит (а она спросит), знала ли ты о нашем бегстве. Не хочу, чтобы между вами пробежала черная кошка.

(Черная кошка? Всего одна? Да не смешите мои носки! Между нами черные кошки толпами носятся.)

Нам с Фрэнком больше всего на свете хотелось бы, чтобы ты была на нашей свадьбе. Мы решили, что после возвращения тайно от всех устроим еще одну свадебную церемонию только для нашей маленькой семьи и самых близких друзей!

(Любопытненько, что из этого выйдет. Почти все мамины подруги – ярые феминистки или артистки перформанса. Одна, например, читает стихи на сцене только в голом виде и поливая себя при этом шоколадным сиропом. О чем они, интересно, будут беседовать с друзьями мистера Джанини, которые, насколько я поняла, предпочитают спорт по телику?)

Миа, все это безумное время ты держалась молодцом, и я – а также твой отец и отчим, – мы хотим, чтобы ты знала, как мы ценим твою поддержку. Ты самая лучшая дочь на свете, и нашей будущей малявке страшно повезло, что у нее будет такая старшая сестра, как ты.

Уже скучаю по тебе,

мама

Пятница, 31 октября, 9 часов вечера

Я в шоке. Реально.

Не потому, что мама сбежала с моим учителем алгебры, – это даже романтично. Меня потрясло то, что сбежать им помог папа – мой папа! Он пошел наперекор своей матери. По-настоящему.

И я начинаю подозревать, что не так уж он ее боится. Скорее, просто не хочет, чтобы ему трепали нервы. Гораздо проще согласиться с бабушкой, потому что спорить с ней очень уж хлопотно и утомительно.

Но не в этот раз. В этот раз он настоял на своем. И наверняка его еще ждет расплата.

Не знаю, как я это все переживу. Мне придется полностью изменить свое отношение к папе, как Люку Скайуокеру, когда он понял, что его отец – Дарт Вейдер. Только наоборот.

Короче, пока бабушка была в ауте за роялем, я подошла к папе и обняла его изо всех сил.

– У тебя все получилось!

Он посмотрел на меня с интересом.

– Тебя это так удивляет?

Упс.

– Ну да, – смутилась я. – Ну ты же понимаешь.

– Не понимаю.

– Ну… – пробормотала я.

Блин! Спрашивается, кто тянул меня за язык? Может, соврать?

Но папа, видимо, по моему лицу угадал, о чем я думаю, потому что предостерегающе произнес:

– Миа…

– Ой, ну ладно, – смущенно пробурчала я, отпуская его. – Просто иногда мне кажется – только кажется! – что ты немного опасаешься бабушки.

Папа легко обнял меня за шею прямо на глазах у модели Лиз Смит, которая встала, чтобы вместе со всеми пройти в Большой бальный зал. Она улыбнулась нам с симпатией.

– Миа, – сказал папа, – я не боюсь своей матери, и, поверь, она совсем не так плоха, как тебе кажется. С ней просто надо правильно себя вести.

Это было неожиданно.

– Кроме того, – продолжил папа, – неужели ты правда думала, что я брошу в беде тебя или маму? Помни: я всегда приду вам на помощь.

У меня вдруг защипало в глазах. Ну конечно, от дыма множества сигарет – на церемонии была куча французов.

– Миа, я ведь никогда не подводил тебя? – внезапно спросил папа.

– Нет, конечно, – удивленно ответила я. – И ты, и мама, вы оба у меня – норм.

– Понятно, – покивал папа.

Кажется, в моем голосе недоставало энтузиазма.

– Нет, правда. Для меня лучше вас никого нет… – поспешно сказала я и, не удержавшись, добавила: – Но насчет принцессы – это все-таки слишком.

У него стало такое лицо – обязательно взлохматил бы мне волосы, если бы не тонны мусса для укладки, к которому мгновенно прилипает рука.

– Ну извини, – сказал он. – А ты уверена, что хотела бы быть самой обыкновенной девчонкой? Какой-нибудь Нэнси, каких вокруг тыщи?

Э‑э. Ага. Но только чтобы меня звали как-нибудь по-другому.

Этот момент легко мог стать самым волнующим в моей жизни – прям хватай ручку и записывай в дневник, – если бы к нам не подскочил Виго в растрепанных чувствах. Ну еще бы! Его свадьба на глазах превращалась в катастрофу века. Сначала не явились жених с невестой, а теперь хозяйка празднества, вдовствующая принцесса, заперлась у себя в номере и отказывается выходить.

– В каком смысле отказывается? – изумился папа.

– В самом прямом, ваше величество. – Виго чуть не рыдал. – Я впервые видел ее в такой ярости! Ее высочество говорит, что ее предала собственная семья, она опозорена навеки и никогда больше не сможет показаться людям.

Папа закатил глаза.

– Пойдем, – сказал он мне.

Мы подошли к бабушкиному номеру, и папа знаком показал нам с Виго, чтобы мы молчали, потом постучал в дверь.

– Мама, – позвал он. – Мама, это Филипп. Можно мне войти?

Нет ответа. Но я знала, что она там, – слышала, как тихонько постанывает Роммель.

– Мама, – повторил папа, подергал ручку и тяжело вздохнул – дверь была заперта.