Мэг Кэбот – Принцесса в розовом (страница 29)
Мамочки, у меня до сих пор мурашки по коже…
Конечно, она мне наотрез отказала. Как будто я попросила ее раздеться догола и спеть школьный гимн посреди обеда (хотя погодите — на такой перформанс Лана, может, и согласилась бы).
Я явилась в класс пораньше, потому что знаю, что Лана любит прийти до второго звонка и в тишине поболтать по мобильному. В кабинете она была одна — обсуждала с некоей Сэнди платье для выпускного. Конечно же, она купила то самое, от Николь Миллер: черное, с одним оголенным плечом и с разлетающимся подолом. Как же я ее ненавижу!
Короче, я подошла к ней — для меня это само по себе ОЧЕНЬ смелый поступок, учитывая, что каждый раз, когда я попадаю в поле зрения Ланы, она обязательно отпускает какое-нибудь ехидное замечание о моей внешности. Ну и пусть. Я остановилась перед ее партой и слушала, как она тарахтит в трубку, пока до нее наконец не дошло, что уходить я не собираюсь. Тогда она сказала:
— Повиси минутку, ладно, Сэнди? Здесь э-э…
Она убрала телефон от уха, воззрилась на меня своими огромными голубыми глазищами и такая:
— ЧЕГО НАДО?
— Лана… — начала я.
Мне доводилось сидеть рядом с императором Японии, правда-правда! Жать руку принцу Уильяму. И даже стоять за Имельдой Маркос [70] в очереди в дамскую комнату на мюзикле «Продюсеры».
Но Лана одним взглядом нагоняет на меня больше ужаса, чем все эти важные персоны, вместе взятые. Потому что она получает удовольствие, мучая меня. И я трепещу перед ней, как не трепещу перед императорами, принцами и женами диктаторов.
— Лана, — повторила я, пытаясь унять дрожь в голосе, — я хочу кое о чем тебя попросить.
— Нет, — ответила Лана и снова прижала к уху телефон.
— Но я даже не сказала о чем! — крикнула я.
— Все равно нет, — отрезала Лана, поигрывая своими белокурыми локонами. — Так о чем я говорила? Ах да, я решила, что куплю блеск для тела и намажусь им… да нет, не
— Я просто… — говорить надо было быстро, потому что Майкл в любой момент мог заглянуть в класс по пути на свой английский — ведь он так делает почти каждый день. А мне совсем не хотелось, чтобы он прознал о моем замысле. — Ты ведь в оргкомитете выпускного! По-моему, наши выпускники достойны живой музыки, и не просто какого-то там диджея. Вот я и подумала: может, вы позовете «Ящик Скиннера»…
Лана сказала:
— Сэнди, повиси. Тут
Я обиделась:
— Ты меня извини, Лана, но не надо так пренебрежительно говорить о ботанах. Если бы не ботаны, у нас не было бы ни компьютеров, ни вакцин против всяких страшных болезней, ни антибиотиков, ни вот даже этого мобильника, по которому ты говоришь…
— Ой, всё, — бросила Лана. — Пофиг. По-любому нет.
И вернулась к разговору с подружкой.
Я постояла еще минуту, чувствуя, как кровь приливает к щекам. В плане контроля над эмоциями я явно делаю успехи: не выхватила у Ланы мобильный и не растоптала его своими мартинсами, а раньше влегкую могла бы такое выкинуть. Теперь, став гордой обладательницей мобильного телефона, я понимаю, что подобный поступок, конечно, гнусность. Да и влетело мне в прошлый раз по первое число…
Так что я просто стояла с горящими щеками и колотящимся сердцем и дышала мелко и часто. По ходу, абсолютно не важно, каких успехов я добиваюсь в других сферах жизни: сноровисто оказываю первую помощь в экстренной ситуации, посвящаю людей в рыцари, почти по-взрослому обнимаюсь с парнем… но по-прежнему не могу понять, как держать себя с Ланой. Ума не приложу, за что она меня так ненавидит. Ну правда, ЧТО я ей такого сделала-то? Да ничего!
Разве что предыдущий мобильник растоптала. Ну и вмазала рожком «Натти Роял». А еще прихлопнула волосы учебником по алгебре.
Но больше-то ничего!
Так или иначе, падать на колени и умолять ее мне не пришлось, потому что прозвенел второй звонок и в кабинет стал стекаться народ. Появился и Майкл: подошел ко мне и сунул стопку листков, которые распечатал из интернета, — об опасности обезвоживания для беременных.
— Передай маме, — сказал он, целуя меня в щеку (да, вот так вот при всех —
Но моя радость была бы еще более бурной, если бы ее не омрачал ряд обстоятельств. Обстоятельство номер раз: я так и не добилась, чтобы «Ящик Скиннера» позвали выступать на выпускном, а значит, надежда почувствовать себя рядом с Майклом «Милашкой в розовом» становится все призрачнее. Обстоятельство номер два: моя лучшая подруга по-прежнему со мной не разговаривает, да и я с ней тоже, потому что она ведет себя как чокнутая и безобразно обходится со своим бывшим. Еще одно огорчение — что моя первая настоящая статья, опубликованная в «Атоме», написана из рук вон (хотя стихотворение мое таки напечатали:
Но еще больше мое существование омрачает страх, что мама опять внезапно где-нибудь грохнется в обморок и на этот раз рядом не окажется ни капитана Логана, ни других молодцев из лестничной роты № 9. И чудовищная мысль о том, что этим летом мне на целых два месяца придется покинуть сей благодатный град и всех, кто в нем обитает, и отчалить к далеким брегам Дженовии.
Если вот так все перечислить, груз для простой пятнадцатилетней девчонки просто непосильный. Чудо, что у меня еще не случился нервный срыв — при такой-то жизни!
При сложении и вычитании членов выражения, содержащих одну и ту же переменную, складываются и вычитаются их коэффициенты.
Нелли Блай (1864–1922) и Ида Тарбелл (1857–1944) — знаменитые американские журналистки.
Имельда Маркос (род. в 1929 г.) — видная филиппинская политическая и общественная деятельница, вдова президента Филиппин Фердинанда Маркоса, находившегося у власти двадцать лет.
Среда, 7 мая, О. О.
ЗАБАСТОВКА!!!!!!!!!!
Вот оно уже и в новостях. Мы все столпились перед телевизором в учительской, куда нас отвела миссис Хилл.
Никогда раньше не была в учительской. То еще местечко, я вам скажу. Ковер весь в каких-то подозрительных пятнах.
Но не в этом дело. Дело в том, что профсоюз работников отелей присоединился к забастовке уборщиков посуды. Ожидается, что в скором времени подключится и профсоюз работников сферы общественного питания. А это означает, что во всем Нью-Йорке встанет работа ресторанов и отелей. Заведения просто закроются. Туристы разбегутся, и, пока власти будут торговаться с профсоюзами, финансовые потери могут достичь миллиардов долларов.
А все из-за Роммеля!
Кроме шуток. Кто бы мог подумать, что одна лысая шавка может принести столько бед?
Хотя, справедливости ради, Роммель не виноват. Виновата бабушка. Нечего было тащить собаку в ресторан, даже если во Франции так делают ВСЕ.
Странное чувство — видеть Лилли по телевизору. Вообще-то я регулярно вижу Лилли по телевизору, но сейчас это центральный канал — конечно, не федеральный, New York One, ничего такого, но все же его смотрит гораздо больше людей, чем манхэттенское кабельное телевидение.
Лилли не вела пресс-конференцию. Ее вели главы бастующих профсоюзов. Но в левой части президиума маячил Джангбу и рядом с ним — Лилли. Они держали большой плакат с надписью: «Человеку надо платить по-человечески!»
Проблем она огребет выше крыши. Прогуляла школу без уважительной причины. Директриса Гупта вечером наверняка будет звонить ее родителям.
Майкл с отвращением покачал головой, увидев, что на этот раз сестра звездит не на 56-м канале. Само собой, он полностью на стороне уборщиков посуды — платить им по-человечески безусловно НАДО. Отвращение у него вызывает Лилли. Дескать, ее интересует не столько благоденствие рабочего класса, сколько лично Джангбу, и если бы не он, то бедственное положение иммигрантов в этой стране вряд ли бы ее волновало.
Как по мне, лучше бы Майкл просто промолчал — ведь Борис сидел рядом. Вид у него был самый несчастный: на голове повязка, все такое. Когда ему казалось, что никто на него не смотрит, он подносил к экрану руку и нежно касался лица Лилли. Честное слово, это было ужас как трогательно. У меня даже слезы на глаза навернулись.
Но они мигом высохли, когда до меня вдруг дошло, что у телевизора в учительской диагональ экрана — сорок дюймов [72], а у всех телевизоров для учеников — всего двадцать семь [73].
Около 68,58 см.
Примерно 101,6 см,
Среда, 7 мая, «Плаза»
Поверить не могу. Кроме шуток. Вхожу я сегодня в лобби бабушкиного отеля, вся такая заряженная на урок принцессоведения, ни сном ни духом ни о чем не подозреваю… а там — форменный дурдом.
Швейцар с золотыми эполетами, который обычно открывает мне дверь лимузина? Исчез.
Коридорные, которые так ловко громоздят чемоданы постояльцев на медные тележки? Тю-тю.
Вежливый портье за стойкой? След простыл.
Не говоря уж о людях, рвущихся выпить чаю в зимнем саду. Вот где полный бардак! Ни хостес, чтобы рассаживать гостей, ни официантов, которые принимали бы заказы, — никого не видать.